Маг-целитель
Шрифт:
— Духовник для бюрократов? — Теперь уже нахмурился я. — Мне нужно это обдумать, ваше величество. Не уверен, что у бюрократии имеется совесть.
— Ну, стало быть, тогда бюрократия — животное, и ее можно подвергать очищению и нещадно погонять. Нужно только изыскать рвотное средство и кнут.
— Погодите! — Я поднял руку, прося внимания. — В конце концов, бюрократия — собирательное понятие, но под ним разумеются люди.
— С которыми следует обращаться, как с людьми, — подтвердил король, — и проявлять к ним справедливость — даже к тем, кто
— И кто же станет присматривать за надсмотрщиками? — встревоженно спросил я.
— Нет, не так, — вмешался Фриссон. — Кто будет управлять правительством?
— Будьте благоразумны! — воскликнул король и поднял руку с вытянутым указательным пальцем. — Если речь идет о людях, почему их совестью не может стать какой-то другой человек? Ведь мы же не о «совести» как таковой говорим, а о мудрости сохранения души!
— И разумеем под этим некое конечное добро, даже если оно означает чью-то временную или окончательную потерю? — Я сдвинул брови. — Интересное понятие. Но ведь даже у отдельного человека сознание должно вмещать понятия о боли, о несчастьях, ожидающих заблудших.
— Вот и привейте им эти понятия! Изобретите какое-нибудь средство наказания заблудших чиновников и изобличения их злокозненных планов!
— Ну, это, — осклабился Гремлин, — мне по плечу.
Король-Паук устремил на уродца взгляд из-под нахмуренных бровей.
— Не сомневаюсь. Но сумеешь ли ты сдержаться и прекратить наказание в том случае, когда чиновник исправится?
Я не смог сдержать удивления:
— Вы знакомы?
А король изумленно спросил у меня:
— А как ты думаешь, откуда он взялся, чародей?
— Мы же оба из-за пределов вселенных, — пояснил Гремлин, — и путешествуем из одной в другую, когда надо или когда хотим.
Тут я задумался о том, какие могут быть на свете ангелы и как они могут маскироваться.
— Вы это о чем? — требовательно спросил Жильбер. — Чем станет заниматься это чудовище?
— А чем захочу, — отозвался Гремлин. — К примеру, пишет чиновник распоряжение о лишении кого-то права выкупа закладной, так? А я сделаю так, что бумага потеряется. Допустим, шериф выносит кому-то приговор. А я так все в этом приговоре перековеркаю, что повесить надо будет бейлифа. Или, скажем, канцлер кому-то награду не выдает, зажулил. Или хочет за решетку засадить кого-то, кто если в чем и виноват, так только в том, что других от опасности спасал? А то, может, и сам король решит изловить и четвертовать кого-нибудь, кто ему сопротивляется, или захочет сослать святого на необитаемый остров только за то, что тот пытался утешить души бедняков? Да я в лепешку расшибусь!
— Ага, каков бы ни был гусь, — пробормотал Фриссон. — Любому жару он задаст...
Я спохватился и прикрыл рот бродяги ладонью.
— Молчи, парень! Еще бы чуть-чуть, и получились стихи!
— Пусть себе рифмует, тут он беды не наделает, — успокоил меня Король-Паук. — Здесь не действуют законы ни одной вселенной.
Я отдернул руку, Фриссон
— Но пока он не заговорил, — поспешил вставить король, — мы должны обговорить, как станем бороться со злобной королевой. Дух Беспорядка возьмет на себя чиновников...
— И итоги его деяний будут и смешны, и трагичны, — пробормотал Гремлин.
— Тем лучше. Может быть, тебе удастся заставить этих напыщенных чиновников увидеть собственные ошибки, вспомнить, что такое унижение.
— А может быть, мне даже удастся заставить их посмеяться над собственным тщеславием, над бессмысленной погоней за мелочами жизни!
— Ах! Если бы только это удалось, о, если бы только это тебе удалось! Они бы тогда увидели себя такими, каковы они на самом деле, увидели, как ничтожны те цели, служению которым они себя посвятили!
— Но это грозит им саморазрушением!
— Вероятно. Но на обломках их разрушенных душ может проклюнуться росток новой жизни, желание трудиться на общее благо.
— Однако это невозможно! — покачал головой Крысолов. — Как бы то ни было, любой чиновник работает только ради себя самого.
Король-Паук развернулся к нему.
— Каждый из нас обязан трудиться ради чего-то более высокого, нежели мы сами, мой друг. Тогда мы не будем чувствовать себя такими одинокими, мы ощутим, что наша жизнь не бесцельна.
Но бюрократ только непонимающе хмурился.
Я не винил его. Я ничего не мог поделать. На мой взгляд, у Короля-Паука сложилось идеализированное представление о бюрократии.
А Гремлин хлопнул в ладоши и прищелкнул языком:
— Мы отравим жизнь бюрократам! Вот потеха-то будет! Тысячу лет так не веселился! Да, пора стариной тряхнуть, а то заржавел я что-то!
— Стало быть, натравим энтропию на извращенность, так? — спросил я.
Король-Паук кивнул.
— Может быть, успех и не будет велик, поскольку одно здесь является проявлением второго...
— О, нет, — негромко прервал я его. — Результат может оказаться весьма, весьма эффектен.
— Разрушителен! — причмокнув, уточнил Гремлин. — Если конфронтацию возглавит предприимчивый дух...
— А в таких делах по предприимчивости тебе нет равных, верно?
— Верно!
— И поделом министрам Сюэтэ, — заключил король и взмахнул рукой так, словно смел их со стола, как крошки. — Потом, может быть, перевоспитаются. Но как быть с самой этой женщиной?
Вопрос застал меня врасплох. Я развел руками.
— Выйду с ней на бой и попробую сразиться на поприще колдовства. Стихи у меня, пожалуй, получше будут.
Король резко мотнул головой.
— Так не получится. Тебе нужно обрести силу, превосходящую твою собственную, и только тогда ты сможешь победить Сюэтэ.
Я нахмурился. Что-то подозрительно. О чем это он?
— И как же мне этого добиться? Молитвой?
— Нет.
Король поманил меня, и я поднялся к нему, под арку. Глянув вниз, я увидел лазурное поле с зелеными и рыжеватыми пятнами. Ну надо же! Это же Средиземное море!