Магма
Шрифт:
(4.10 по времени Дели, 23 июля)
Раш привез его в какую-то гостиницу под названием «Сан-Мигель». Женя с трудом представлял, как далеко они находились от Вашингтона и который сейчас час. Пока Раш пытался установить связь с президентом, Кузнецов забрался прямо в ботинках на кровать и, уминая поп-корн, тупо уставился в телевизор.
Эвакуация продолжалась, несмотря на критику аналитиков и экспертов, которая сыпалась на Кузнецова со всех сторон. На Гавайских островах стояла отличная погода. Камеры показывали пустые пляжи под дивными
Зазвонил телефон.
– Доктор Кузнецов?
– Я слушаю.
– Корреспондент Эй-би-си. Это правда, что для предсказания землетрясения на Гавайских островах вы украли разработку японских ученых?
Женя повесил трубку. Такие глупые звонки его донимали всю ночь и весь день. Он отключил телефон.
– По сведениям из неофициальных источников, в аппарате Белого дома уже рассматриваются варианты прекращения эвакуации и возвращения людей с континента...
– Идиоты! – прошипел сквозь зубы Кузнецов.
– Пока эвакуация продолжается. Целые вереницы кораблей протянулись от Гавайских островов до Калифорнии...
Картинка показывала караван кораблей. Судна были перегружены людьми. Большие и маленькие, сухогрузы, военные корабли и даже танкеры. С борта самолета, откуда велась съемка, караван походил на некоего железного морского змея.
Открылась дверь, и в номер заглянул Раш.
– Как ты? – спросил он.
– Он идиот, твой президент, – произнес Кузнецов, сунув в рот целую горсть поп-корна.
– Я поеду в Вашингтон. Попытаюсь попасть к нему.
– Угу, – безразлично ответил Кузнецов с набитым ртом Раш ушел. Женя выключил телевизор и повернулся на бок, подложив под голову ладони. Он слишком устал за эти дни. На эмоции у него совсем не осталось чувств.
11.35 p.m. no стандартному времени востока США, 22 июля
(10.05 по времени Дели, 23 июля), программа «Вечер с Мэтью»
– Лечу я как-то в самолете. Лечу, наслаждаюсь приступами тошноты. (Смех в зале) Вдруг впереди с кресла вскакивает араб, весь увешанный динамитом. «Сарафан-марафон! – кричит он, как они это делают обычно. – Аллах-Барлах! Всех взорву, если не повернете самолет, куда я скажу!» Стюардесса к нему подходит, миленькая такая. Ноги прямо от подмышек растут, (смех в зале). Юбка такая, что, сидя в кресле, можно увидеть, скошена ли трава на ее посадочной площадке. "Мы летим над Тихим океаном, – говорит она. – Куда вы хотите повернуть самолет – «Во имя Аллаха, – отвечает он, – во имя моих братьев палестинцев и старшего брата Иосифа, у меня есть только два пути. Либо в Палестину, к моим братьям, которые пытают и мучают заложников. Либо к америкосам на Гавайские острова». Тут я не выдержал и вскакиваю: «Ну уж нет, ты нас не обманешь! Скажите пилоту, чтобы поворачивал в Палестину». (Продолжительный смех.)
Вот еще! Знаете, чем отличается пестриковая жаба от доктора Кузнецова? Когда она квакает, ее никто не слушает!
01 20
(08.20 p.m. no времени Аляски и Гавайских островов, 22 июля)
От тихого скрипа дверных петель Кузнецов проснулся.
– Кто здесь? – нервно спросил он.
– Это я, – ответила Элен.
Кузнецов дотянулся до ночника и включил его.
– Я хотела поинтересоваться твоим самочувствием, – застенчиво произнесла она, подходя к кровати. Ее волосы, обычно стянутые на затылке, сейчас были распущены.
– Доктор Граббс?
– Я слушаю вас, доктор Кузнецов.
– Вы знаете, чем отличается доктор Кузнецов от пестриковой жабы – Женя перевел ленивый взгляд на пустой экран телевизора. – Когда он квакает, его никто не слушает.
– Ты сделал все, что смог, – произнесла Элен в ответ. Она присела на край кровати и дотронулась до него. От ее прикосновения Женю словно пронзило током
– Я напугал всю Америку, – с усмешкой произнес он, ощущая тепло ее руки, – Им впору возвращать людей на Гавайские острова. Я уже не верю в подземную цивилизацию.
Элен подвинулась ближе. Ее рука словно невзначай скользнула вверх по его бедру. Ее глаза не отрывались от лица Евгения.
– Кто же будет верить в них, как не ты? – тихо прошептала она.
– Не знаю. – Кузнецов не отрываясь следил за тонкой рукой Элен, которая гладила его плечо.
– Ты знаешь, что я люблю тебя, – совсем тихо произнесла она.
– Да? – попытался изобразить удивление Кузнецов.
– Да. Ведь я объяснилась тебе в поезде из Санкт-Петербурга в Москву.
– Тогда ты выпила слишком много вина. Я полагал, что ты ничего не помнишь.
Ее рука коснулась груди Кузнецова и скользнула под рубашку.
– Но я не отказываюсь от своих слов. Рука Кузнецова сама протянулась к груди Элен. От прикосновения Элен закрыла глаза.
– У меня есть жена и дочь, – слабо возразил Кузнецов. Его рука уже ласкала грудь Элен, а ее рука гладила его плечи.
– Но у вас сложные отношения с женой, – прошептала Элен. Женя обнаружил, что ее губы находятся возле его уха.
– Это правда, – ответил он.
Рука Элен скользнула по его животу и опустилась ниже.
– Ты ведь подглядывал за мной, когда я принимала душ на квартире у твоего друга в Москве.
– Ты и это знаешь?
– Я знаю очень много, – Она прикоснулась губами к его виску. Женя почувствовал, как нарастает возбуждение.
– Я несдержанный и неуемный лгун.
– Этим ты мне и нравишься.
Ее губы коснулись его щеки. Мелкими поцелуями она приближалась к его губам.
– А мне нравятся твои губы, – произнес он.
– Вот они, – сказала Элен. От долгого поцелуя у Евгения закружилась голова. Боже, как она нравилась ему! Своей застенчивостью, своей несовременной правдивостью. Своей улыбкой и укоризненным взором из-под очков. Ему нравились ее волосы, скрученные в пучок на затылке или распущенные по плечам. Ему нравилась ее походка. Самая лучшая девушка на свете! Он любил ее больше, чем кого бы то ни было, возможно даже боясь себе в этом признаться. И сейчас он передавал свою любовь через этот поцелуй.