Макс
Шрифт:
Он подпрыгивает на месте, торжествующе размахивая руками:
— Я гений! Я герой! Я могу весь мир взорвать!
Брови у меня ползут вверх.
— Но мир взрывать я, конечно, не хочу. — Газ смущенно закашлялся.
— А давайте наружу глянем. — Тотала, очевидно, мучает любопытство, но первому ему высовываться неохота.
Клык уже стоит у окна, отодвигая пальцем занавеску:
— Ага, здорово ты их поджарил. Расплавились как миленькие. Металла даже на
Игги счастливо дубасит Газзи по спине:
— Молоток!
Трах!
— Ас!
Трах!
Как он только сослепу не промахнется и кого другого не пристукнет!
Медленно открываю парадную дверь. Вокруг дома очерчен четкий черный круг — обгорелые, расплавленные, дымящиеся боевики-робиоты, где стояли, там и полегли.
— Посмотрите, можно ли сохранить какое-нибудь оружие, — командую я стае.
Тело командира, двойника Ари, лежит внутри круга, почти что у самой двери.
Подхожу к нему ближе и содрогаюсь. Смотреть на его лежащие на земле останки тяжело. Одна рука оторвана, нога почернела, но глаза открыты и он медленно поводит ими из стороны в сторону, следя за моим приближением. Вблизи я теперь хорошо вижу — он ужасно похож на Ари, но это только слабая копия.
Я могу прикончить сотню роботов и глазом не моргнуть. Перешагну через них и дальше пойду, посвистывая. Но этот — совсем другое дело. Этот больше похож на жертву, и у меня просыпается к нему жалость.
Но потом вспоминаю, что его главное предназначение ликвидировать мою семью-стаю, вспоминаю, что только что похищена моя мама, что его бойцы только что держали ребят под дулами восьмидесяти нацеленных на них «Узи». Я наклоняюсь, чтобы ему было лучше слышно, и говорю:
— Ну, как поживает это г… мистер Чу?
Его голова дернулась, и свет в глазах погас.
— Передавай ему привет, если, конечно, тебя здесь подберут.
Поворачиваюсь к стае и отдаю приказ:
— Собирайтесь. Вещей брать по минимуму. Сматываемся.
25
Только мы входим обратно в дом, раздается телефонный звонок.
— Обыкновенный проводной телефон от электрической сети не зависит, — объясняет Игги, каким-то образом понимая, чему мы все удивляемся.
Хватаю трубку.
— Что?
— Макс, хорошо, что я до тебя дозвонился, — говорит Джон Абейт. — Поступили новые сведения об исчезновении Валенсии, но я бы не хотел обсуждать их по телефону. Нас известили, что за вашим домом ведется наблюдение.
— Думаю, уже не ведется. — Я смотрю на груды мусора за окном.
— Так или иначе, я высылаю за вами машину. Как говорится, береженого
— Через час уже рассветет, — ни к селу ни к городу говорю я ему. Меня вновь накрывает волной отчаяния от того, что случилось с мамой. Голова раскалывается, и я вдруг от усталости оседаю на пол. — Присылайте лучше броневик.
26
Рассвет, чуть забрезживший на горизонте и медленно расцветающий в темноте нежными розовыми и кремовыми проблесками, вселяет веру в жизнь и рождает у людей желание радостно встретить новый день.
Я вам сразу скажу: или эти люди совершенные психи, или просто мы знаем другие рассветы.
Такие, как, например, этот: разрушения по всей округе, обугленная земля, вывернутые с корнями и поваленные на землю кактусы, почерневшие обломки металла, расплавленные провода, плюс искалеченные останки бедняги-получеловека, созданного быть слепым оружием в чужой войне.
Когда, подняв облако пыли, за нами приехал бронированный «хаммер», мы все ждали его в гостиной. Ангел и Газзи спят. Надж притихла и сидит в углу, подперев кулаком подбородок. Игги и Тотал дружно храпят на втором диване.
На Клыка я даже не смотрю. Ума не приложу, как это я позволила себе так расслабиться? После некоторого, так сказать, прогресса в наших отношениях все мои защитные механизмы снова пришли в действие. Когда я сказала ему, что все, что между нами было, — это ошибка, он меня чуть не убил. И правильно бы сделал.
Когда у подъезда зашуршали шины «хаммера», я сначала из-за занавески внимательно его осмотрела. Из машины вышел доктор Абейт и испуганно воззрился на следы недавнего побоища. Открываю ему дверь:
— Здравствуйте!
Мы с ним несколько раз встречались, и он вроде бы ничего себе мужик. Я про него знаю, что он один из лучших маминых друзей, поэтому не мудрено, что на лице у него написано страшное беспокойство.
Увидев нас всех в целости и сохранности, он немного успокаивается.
— Этим тут у вас здорово досталось. — Он кивает на груду останков за окном.
— Как всегда, — устало откликаюсь я.
— Макс!
Я замираю, услышав еще один голос. Только этого мне и не хватало после сегодняшних ночных ужасов. Из «хаммера» выходит Бриджит Двайер и, широко улыбаясь и тряся рыжей гривой, торопливо подходит ко мне.
Даю ей себя обнять.
— Какой кошмар! То, что случилось с твоей мамой, — просто тихий ужас, — искренне говорит она. — Я тебе обещаю, что мы ее вытащим. Обещаю!