Макс
Шрифт:
Под нами из темной глубины поднимается гора, вспучивая воду с такой силой, что «Миннесота» кренится на бок. Нас колотит об обшивку корабля. Я рванула рычаг на себя. Если мне не удастся удержать «Тритон», Ангела раздавит в лепешку между нами и подлодкой. Всем телом наваливаюсь на рычаг управления, отчаянно стараясь направить батискаф обратно, в люк транспортного отсека.
Чуть в стороне от нас поднимается к поверхности океана нечто горообразное. Теперь я вижу, что до Эвереста ЭТОМУ далеко. У него есть начало и конец. Но иначе как огроменным ЭТО не назовешь.
—
— Срочно закрывай люк, — командую я Газзи.
Как только люк захлопнулся, насосы автоматически начали откачивать из отсека воду. Еще двадцать секунд — и мы с Газом поднимаем купол, вдыхая влажный воздух. Чуть ли не одновременно выскакиваем наружу и хватаем Ангела. Она дрожит, как осиновый лист, и с нее потоками стекает вода. Крепко-крепко прижав к себе, я глажу ее по голове.
— Что случилось с робиотами? — спрашиваю я ее.
— Я просто попросила их уйти восвояси. Они и согласились.
— О'ке-е-е-ей… А что это была за плавучая гора?
Ангел еще теснее прижимается ко мне:
— Не знаю, Макс, не знаю. Я такого никогда раньше не видела. Это не человек, не инопланетянин и не мутант. Но ОНО думало. Это разумное существо. Не в том смысле, что разумное, а в том, что у него разум есть. С разумностью как раз проблема. Вернее, ОНО — убийца. Понимаешь, оно всех убить хотело.
И тут что-то трахнуло субмарину и сбило нас с ног, а подлодка задрожала каждым винтом. Снова заорали сирены и закричали люди. Потом раздался душераздирающий звук скрежещущего металла, моторы заглохли, и «Миннесота» легла набок.
Нам настал конец.
58
Вот теперь и скажите мне: не нелепо ли это? Сколько раз мы избежали смерти? На земле, в воздухе и под землей. И все только для того, чтоб погибнуть на дне океана.
Я читала в газетах о сотне русских подводников. Они были заживо похоронены на глубине двухсот футов. И все умерли. Наше положение может быть много хуже: морское чудовище может в любой момент вернуться. Неясно, ушли ли робиоты. Непонятно, погружаемся ли мы все дальше в темные холодные глубины океана. Моторы заглохли окончательно, и даже на малой скорости нам теперь до базы не доковылять. А на такой глубине давление воды на поверхность подлодки такое сильное, что все люки заклинило, и их никакими силами теперь не откроешь. Выхода нет.
Но командир не может скулить о безвыходном положении. Командиру положено вести за собой.
— Значит так, ребята! — Я само воплощение энергии и решимости. — Во-первых, надо…
Дверь транспортного отсека отворилась, и в нее просунул голову Тотал.
— Эй вы, что вы там валандаетесь? Идите сюда! — Мигалки тревоги каждые тридцать секунд загораются у него в глазах красными лампочками. — Дело швах! «Миннесота» начинает экстренное всплытие.
Вскочив на четвереньки,
— Дело, конечно, хреново. — Клык сначала вытягивает через порог Газзи, потом помогает Ангелу, а я кое-как выбираюсь сама. — Но ты, Макс, не психуй. Здесь, оказывается, до хрена систем экстренной защиты. Мы сейчас сбрасываем балласт и закачиваем воздух. Всплыть на поверхность должны через полчаса.
Да здравствуют предусмотрительные конструкторы подводных лодок!
В конце концов, на ощупь пробравшись на нос «Миннесоты», когда она поднялась на поверхность, мы были у люка чуть ли не самыми первыми. Сначала в открытый люк спустили на воду надувной спасательный плот. Но плот не главное — главное воздух. В жизни я так не радовалась глотку свежего воздуха.
На плотах мы долго бултыхались в шестифутовых волнах в открытом океане. Пока нас не подобрали военные вертолеты. Они сбросили нам веревочные лестницы, и несколько моряков спасательной команды спрыгнули на воду. Наверное, чтобы «подать нам руку помощи». Спасательная операция проходила спокойно и без шума. Как и положено военно-морским силам США.
— Первыми поднимаются дети! — командует морячок-спасатель, широко расставив ноги и твердо стоя на раскачивающемся плоту, держа веревочную лестницу. — Вперед, шкеты! Шевелитесь.
На нашем плоту восемнадцать человек: Джон, Бриджит и матросы-подводники. И все ждут, когда мы полезем.
— А можно мы вас где-нибудь встретим, — спрашиваю я Джона Абейта. — Мы в вертолете только место занимать будем. К тому же я сейчас умру, если крылья не расправлю и не почувствую себя в воздухе человеком.
Джон кивает и быстро объясняет мне направление на станцию морских исследований, примерно в тридцати милях от места нашей катастрофы. Там мы и встретимся.
Хлопаю в ладоши:
— Эй, стая! Вверх и вперед! Готовы?
— Вставайте на лестницу. Нечего тянуть кота за хвост, — орет на нас спасатель.
— Ни на какую лестницу мы не встанем. Так что вы не кричите, пожалуйста. Спасибо вам за все. Вы молодцы. Но мы теперь как-нибудь сами.
Подпрыгнуть в воздух с плота было трудновато. Он качнулся и ушел в воду больше чем на фут. Но мы все равно взлетели. Наконец-то мы в воздухе. В родной стихии. Крылья распахнуты, ветер в лицо. Это и есть настоящий рай.
Внизу обалделые моряки смотрят в небо. Они о наших полетах только слышали. Может, даже не слишком верили. Оказалось, мы и вправду летать умеем.
Джон и Бриджит машут нам вслед. Не знаю, кажется мне это или нет, но Бриджит, похоже, завидно. Ей, кажись, тоже охота отрастить крылья.
Взлетаем все выше и выше, пока плоты не превратились в крохотные точки на темной серо-синей воде.
Ангел пристально смотрит вниз:
— Я хочу рассмотреть то подводное чудище. С высоты-то его всего видно будет.