Малая Глуша
Шрифт:
Он протер глаза, столбы мелькали за окном, линия проводов то поднималась, то опускалась, птицы были как запятые в унылой дорожной песне.
Они съехали сначала на щебенку, потом на грунтовку, машину стало подбрасывать, далекий лес на горизонте колебался отчасти поэтому, отчасти от зноя; поток горячего воздуха уходил от земли, возникали воздушные линзы, через них каждая травинка на обочине казалась очень большой и четкой; через ветровое стекло он видел две утопленные в высохший грунт темноватые колеи. В самой глубокой рытвине на дне блестела
Он невольно задремал, торопиться было некуда, все делалось без его помощи или вмешательства, само по себе. Бесцельный и бескорыстный покой этого места перемещался вместе с ним в прозрачной капсуле времени.
Проснулся он потому, что машина стояла. Это как в поезде, подумал он, спишь, пока поезд едет, мягко покачивая, и просыпаешься, когда он останавливается. Потому что поезд обязан двигаться, а если он стоит, это перерыв, промедление, непорядок в обычном ему присущем состоянии.
Впрочем, может, их водитель просто захотел отлить. Ему и самому не помешало бы выйти; почки уже перегнали большую часть пива, и он ощущал, как давит разбухший мочевой пузырь. Женщина на заднем сиденье сидела выпрямившись, сцепив руки.
Он отворил дверцу и вылез из машины. Водитель опять копался в моторе.
– Перегрелся? – спросил он.
– А хрен его знает, – злобно ответил водитель. – Не едет.
Он отошел за высокие кусты бурьяна. Было оглушительно тихо, хотя меж листьями сновали пчелы, а в траве что-то цокало и тикало. Тишина была выше этого, она не зависела от таких мелочей. В небе парили крестообразные силуэты, но это были не самолеты, а ястребы.
Вернувшись, он увидел, что водитель поднял уже не капот, а багажник, их вещи стояли у колеса, женщина тоже вышла и беспомощно глядела на него, словно ожидая, что он сейчас вмешается и все уладит.
– В чем дело? – спросил он скучным деловым голосом.
– Дальше не поеду, – сказал водитель, вытиравший руки ветошью.?- Вот обратно кто поедет, прицеплюсь – и назад.
– А как же мы? – спросил он растерянно.
До самого горизонта, поднимаясь и опускаясь, шла колея грунтовки, пропадая за холмами. Звенели кузнечики. Стеклянистое тело зноя наполняло пространство от земли до неба.
– А вы пешком. Или, может, посадит кто.
– Тогда возвращайте деньги, – сказал он не столько для себя, сколько для женщины. На ногах у нее были лодочки со сбитыми каблуками, и остальная одежда не подходила для свободного путешествия по жаре; черная прямая юбка до колен и дурацкая кофточка с люрексом, наверняка синтетика.
Водитель бросил выразительный взгляд на лежащую в багажнике монтировку.
– Меня на буксире за спасибо не потащат, – сказал он. – А вам чего?
Еще пара километров – а там от этой дороги отходит дорога на
Болязубы. Туда свернете, а там уже недалеко.
Он знал, что в таких вот местах “недалеко” может быть километров пять, а может, и все десять.
– И сколько идти, – спросил он, – примерно?
– К
Вот зараза, подумал он, лучше бы я подождал автобуса до Головянки.
Солнце припекало, и все ощутимей хотелось пить. Он вспомнил про съеденную солянку и подумал, что она была слишком острой.
Водитель оставил капот открытым и открыл все дверцы, жигуленок стал похож на растопырившегося жука.
Женщина взяла чемодан, он вновь мысленно чертыхнулся. Рюкзак у него был легкий и ловкий, и он, с некоторым неудобством по причине жары, все же мог передвигаться свободно, но женщина на каблучках и с чемоданом…
– Может, останетесь здесь, – спросил он, – а потом вернетесь автобусом?
– Нет-нет. – Женщина покачала головой, мотнув темными волосами.?- Я с вами… Я сама понесу чемодан, вы не думайте.
– Я не думаю, – сказал он рассеянно.
Он подошел к чемодану, приподнял – тот весил так себе, терпимо.
– Там есть какие-то вещи, которые можно было бы переложить ко мне? – спросил он. – В рюкзак? Было бы легче.
– Зачем же? – сказала она упрямо.
– Мне легче, – сказал он. – Послушайте, я и так хожу быстрее вас, вдобавок налегке. Вы хотите, чтобы мы заночевали в поле? Я – нет.
– Ладно. – Она кивнула. – Ладно. Только отвернитесь.
На водителя никто из них уже не обращал внимания, как будто тот и вовсе перестал иметь какое-либо значение.
Он отвернулся, потом сел на траву у обочины и вытянул ноги. Хотелось лечь. Небо, точно в детстве, притягивало взгляд, казалось, в него можно упасть, как в озеро.
Женщина шуршала, перекладывая что-то из пакета в пакет. Он уже заметил, что у путешествующих женщин всегда все разложено по каким-то пакетикам, сверточкам и они ими все время в дороге шуршат.
В поезде это было невыносимо, сейчас терпимо, наверное, оттого, что пространство тут было большое, а женщина – маленькая, но тоже раздражало.
Наконец она сказала:
– Вот.
И подала ему большой пластиковый пакет, неожиданно увесистый.
– Что там? – спросил он удивленно.
Она молча пожала плечами, отводя взгляд. Потом еще раз сказала:
– Вот.
И добавила:
– Пить хотите?
Он увидел, что в руках она держит бутылку минералки, теплую и с надорванной этикеткой.
Он искренне сказал:
– Очень.
Он уже хотел отхлебнуть из горла, но она протянула ему маленькую эмалированную кружку. Очень запасливая женщина.
Он даже не заметил, как выпил первый стакан, а второй уже пил медленнее, чувствуя, как щекочут нёбо редкие пузырьки.
– Спасибо, – сказал он наконец, возвращая ей бутылку.
Она глотнула несколько раз из горлышка и завинтила пробку.
– Бутылку тоже давайте, – сказал он.
Теперь рюкзак тяжело припадал к спине, он чувствовал, как, несмотря на все вентиляционные хитрости, между рюкзаком и его телом намокает футболка.