Малая Глуша
Шрифт:
Он закрыл калитку и вернулся по дорожке к дому, сопровождаемый белой бабочкой.
Лебедев разливал чай из заварочного чайника. Чайник с кипятком стоял тут же, на подставке из шершавой кафельной плитки. Указательный палец у Лебедева был замотан грязным пластырем.
– Надолго к нам? – спросил он для проформы, чтобы начать разговор.
– Нет. Заночую и дальше пойду.
– Путешествуете?
– Да.
– У нас много чего есть интересного, – сказал Лебедев с гордостью,? например, древлянское
Древляне, поляне… что-то он смутно помнил из уроков истории. Еще кривичи и оричи. Нет, не оричи. Как-то по-другому. Вятичи и кривичи?
– Это очень древняя земля. Здесь люди жили испокон веку. Можно сказать, всегда. Вы знаете, что на керамической посуде, которую изготавливают в этих краях, до сих пор трипольские узоры?
– Нет, – сказал он и отхлебнул чай из выщербленной с краю чашки.
– Обливная керамика, – сказал Лебедев. – Такие характерные узоры, напоминающие тетеревиные перья. Ну, наверняка видели.
– Кажется, да, – согласился он.
– Мы мало знаем свой родной край, – сказал Лебедев. – Презираем его.
По той же причине, по которой считаем, что нет пророка в своем отечестве. А ведь тут была интереснейшая культура. Интереснейшая. Я ходил с учениками в походы. Здесь у каждого села своя история. Свои древности. Мы даже помогали в раскопках. Тут археологи работали, знаете?
– Я тоже работал на раскопках, – сказал он. – Когда студентом был.
Только не здесь, – в Крыму.
– А Инночка сказала, вы из Москвы? – спросил Лебедев.
– Да.
Ему не очень хотелось распространяться на эту тему, Москва, как он полагал, была для местных чем-то вроде другого мира, запретного и недоступного.
– Тяжелый город, – тут же сказал Лебедев. – И как вы там только можете жить? Там же совершенно нечем дышать. И солнца нет. Вы коренной москвич?
– Нет. Я южанин. Перевели по работе.
– А вы бы отказались, – сказал Лебедев сочувственно.
– Да. Надо было отказаться. Но мне казалось, если я поменяю город, изменится жизнь.
– Изменилась?
– Нет.
– Там же звезд не видно, – сказал Лебедев обиженно. – А у нас тут звезды крупные, как яблоки. У меня на чердаке телескоп стоит, портативный. Хотите, покажу?
Звезды действительно высыпали на небо и были огромные, яркие, тяжелые какие-то.
– Нет, – сказал он. – Нет, не надо. Я мало увлекаюсь астрономией.
Большую Медведицу знаю разве что. И такой… ромбик с ручкой, как бы зеркальце.
– Наверное, вы имеете в виду Орион, – сказал Лебедев.
– Да, – сказал он. – Наверное.
Сейчас
Людям нужно чудо. Когда у них отобрали Бога, они придумали себе
Бермудский треугольник. Неравноценная замена.
– Верите в инопланетян? – спросил он машинально.
– Верить можно в Бога, – сказал Лебедев. – А касательно инопланетян можно только предполагать. Впрочем, мне жаль, что астроном Шкловский изменил свое мнение.
– А он изменил?
Чай остыл, поверхность его покрылась синеватой, раскалывающейся на куски пленкой.
– Да. В своем труде “Вселенная, жизнь, разум” он полагал, что космос населен разумными существами. А потом признал, что его выкладки были ошибочны.
– Может, они его припугнули?
– Кто?
– Инопланетяне. Велели молчать.
– Не думаю, что такого человека можно запугать. Он же ученый.
Впрочем, если от этого зависела жизнь его близких… – Лебедев задумался.
– Я пошутил, – сказал он неловко. – А сами вы как думаете?
– Я наблюдал разные объекты на небе, – сказал Лебедев. – Иногда весьма странные. Но вы понимаете, если в девятнадцатом веке мы могли бы почти с полной уверенностью сказать, что наблюдаем НЛО, то сейчас мы можем столкнуться с чем угодно: с погодным зондом, с обломками спутника, с отделившейся ракетной ступенью. Да и сам наблюдатель влияет на наблюдаемое. Видит то, что хочет видеть. В Средние века видели воздушные корабли.
Лебедев повернул руку и взглянул на часы “Победа”:
– Что-то Анна Васильевна задерживается…
Ему стало совсем тоскливо и неприятно, и он, чтобы отвлечься, торопливо сказал:
– Вы знаете, я в детстве думал, что луна растет и убывает за ночь.
Я даже отчетливо помню, как шел куда-то с родителями и видел в небе серпик, а потом, когда возвращался, – полную луну… Потом я думал, может, это было затмение луны и я видел просто разные его фазы, но, знаете, не похоже. У луны во время затмения такой специфический красноватый оттенок…
– Наверное, два воспоминания наложились одно на другое, – сказал
Лебедев. – В детстве это бывает. В детстве вообще время течет очень странно, какими-то рывками, склеенными фрагментами… Ребенок наблюдает странные вещи, которые кажутся ему вполне естественными.
Он видит чудесное, невозможное. И только взрослый понимает, что такого не может быть, потому что не может быть никогда. И потому ничего особенного не видит. Вы, кстати, куда дальше собираетесь?
Он давно заметил: человек, говоря что-то не относящееся к делу, всегда начинает с “кстати”.