Мальчик

Фергус

– Повесьте её!
– хрипло приказал он.
– А тело сожгите.

Крестьяне встретили этот приказ с мрачным удовлетворением. Один из них отделился от общей толпы и шагнул к трону. В руках он держал какой-то свёрток.

– А что делать с этим?

Крестьянин развернул свёрток, и князь увидел крошечного младенца. Наверно, он родился совсем недавно, возможно, в одну из предыдущих ночей, таких же мрачных, как эта. Крестьянин смотрел на ребёнка с отвращением, но при этом младенец вовсе

не был уродом. Единственным его пороком можно было назвать лишь болезненную слабость. Такие крошечные хилые дети обычно не выживают.

Люций снова посмотрел на женщину. Она больше ничем не напоминала его жену, кроме глаз. У Реи они более мягкие, с голубым оттенком, но в общих чертах разрез и расцветка были похожи. Для того чтобы произнести следующие слова, Люцию потребовалось собрать всё своё мужество.

– Убейте его.

– Господин князь, - женщина неожиданно заговорила.
– Пожалуйста, не губите ребёнка. Убейте меня, я знаю, я заслужила наказание. Но разве вы не видите, какой он слабый? Он и так умрёт через несколько дней. Пусть хоть немного подышит воздухом.

Люций застыл в нерешительности. Безумством было бы выполнить её просьбу. Да и какой в этом смысл? Ребёнок всё равно умрёт, от меча или от собственной слабости, раньше или позже, не имеет значения. Но всё-таки что-то мешало ему отказать ей в этом последнем желании.

Выход, как ни странно, нашёл секретарь.

– Господин, - позвал он.
– Нашему доктору любопытно было бы изучить ребёнка. Младенец не зверь, в лес не убежит. А убить его вы всегда успеете.

Крестьянам этот совет не понравился. Они глухо заворчали. Но князь уже принял решение.

– Да, так и поступим. Отнесите его к доктору!
– приказал он. Секретарь вытащил ребёнка из рук крестьянина. Младенец проснулся и запищал, но так слабо, что на него никто не обратил внимания.

На секунду в потухших глазах женщины мелькнула благодарность, и от этого Люцию стало только хуже. Зачем благодарить, если ребёнок всё равно погибнет? Но пусть уж она хоть немного порадуется перед смертью. Он незаметно кивнул обречённой и махнул рукой стражникам.

Двое одетых в кольчуги мужчин подхватили хрупкую женщину и потащили её из зала. Крестьяне, мрачно ухмыляясь, последовали за ними. Люций не сомневался, что все эти люди утром придут посмотреть на казнь.

В пустом тронном зале остался только он да секретарь с плачущим младенцем на руках. Князь жестом велел секретарю подойти ближе. Прежде чем взглянуть на ребёнка, он на мгновение заколебался. Любопытство боролось в нём с опасением.

Вблизи младенец выглядел точно так же, как издалека. Самый обыкновенный ребёнок, только чересчур хлипкий. Он был лысым и сморщенным, как орех, и таким тощим, что князь мог бы пересчитать каждую косточку. Слабые кривые ножки, слабые ручонки. С таким телом он обречён.

Будто почувствовав чужой взгляд, младенец внезапно прекратил плач,

широко распахнул глазёнки и посмотрел прямо на князя. Люций похолодел.

Глаза ребёнка были серыми, как и у его матери. Только не серебристыми, а очень светлыми, почти белыми, и холодными, словно зимний день. Но князя насторожило не это, а его зрачки.

Они были узкими и горели расплавленным золотом.

Корвус I

– Ты хотел бы уметь летать?
– спросил ворон.

Корвус не ответил. Ворон часто болтал всякие глупости, поэтому мальчик особо не прислушивался к его словам.

– Я знаю, что хотел бы, - сказал ворон, не дожидаясь ответа. Иногда мальчику казалось, что этой птице вообще не нужен собеседник и что она с таким же успехом могла бы болтать сама с собой.

– Вот только ты не умеешь, - продолжил ворон.
– Эта болезнь тебя убивает. И делает слабаком.

В этом Корвус был с ним согласен. Он болел с самого детства, сколько себя помнил. Малейший порыв ветра вызывал у него озноб, купание в холодной воде заканчивалось тяжелейшей лихорадкой, после поедания немытых овощей неизбежно наступало отравление.

Сам Корвус думал, что его беда в том, что он слаб. Он редко общался со своими сверстниками, но всё же успел заметить, как они отличаются от него. Нормальные дети не валятся с ног от любого чиха. Нормальные дети могут играть с утра до вечера на ветру, могут гулять под дождём и шлёпать босиком по лужам, могут купаться в быстром и холодном Флюмене.

– Да, ты слабак, - согласился ворон. Последнее утверждение вызвало у Корвуса раздражение.

– И что с того?
– запальчиво выкрикнул мальчик.
– Зачем ты мне это говоришь?

– Может быть, я хочу помочь?
– вопросом на вопрос ответил ворон. Корвус не придал его словам значения. Эта птица только и умеет, что говорить, и ничего не делает. И вообще она всего лишь сон.

– Ты хотел бы стать здоровым?
– снова спросил ворон.

Корвус пожал плечами. Конечно же, он хотел играть с другими детьми под дождём и купаться во Флюмене. Но с другой стороны, Корвус болел всю жизнь и просто не мог представить себе, каково это - быть здоровым.

– Так ты хотел бы летать? Хотел бы быть свободным?

– Замолчи!
– закричал мальчик. Эти бессмысленные вопросы порядком надоели ему. Зачем эта птица каждый раз приходит во сне и мучает его?

Но болтливое пернатое даже и не подумало замолчать.

– Я знаю тебя. Ты хотел бы стать здоровым. Ты хотел бы уметь летать. И ты хотел бы быть свободным. Так сделай это! Чего ты ждёшь?
– внезапно он придвинул клюв к голове мальчика и заорал ему на ухо.
– Корвус! Корвус! Вставай!

Хриплое воронье карканье как-то незаметно перешло в визгливый женский крик. Корвус распахнул слипающиеся глаза и увидел, что ворон исчез, а над ним склонилась тётка Пульхра.