Малец
Шрифт:
– Бать, с деньгой сейчас везде трудно, на кирпичном купец денег мало платит, в основном товар предлагает. А, работники не жалуются, потому как он обещает скоро талоны выдавать, чтобы в заводских магазинах могли товар брать.
– Чего?
– Голеня отставил кружку, - чего там еще за талоны?
– Это вроде денег, - принялся разъяснять ему сын, - так-то они цены не имеют, но в магазине завода на них можно любой товар взять, да еще по меньшей цене, потому как своим. А еще там лавка менялы, где можно за деньги эти талоны выкупить, только вот обратно талоны меняла не берет, но их можно тут
– Пусть его, - махнул Голеня рукой, - нам чего с этого? Только если ты работу у Асаты найдешь.
– Ладно, загляну сегодня к Ваське, вдруг присоветует чего.
– Сын придвинулся к отцу и понизил голос.
– Тут Сашка, сын Глыбы, как-то похвастал, мол, знает, при заводе кузнеца какие-то тайные цеха есть, где работы делают так, чтобы секреты не выведали, так там работники вдвое против других получают. Мы его с парнями на следующий день пытали, так он уперся, вроде как соврал, не подумавши, потому просил больше никому такого не говорить. Я так думаю, не врал он, а от своих слов отказался потому, что вся спина исполосована была, видимо его батя про то узнал, а он на заводе печи ладит.
– Вот же ж, - озадачился дед, - а ведь вполне может быть. Но тут осторожней надо, просто так вдвое кузнец платить не будет, не шибко он с денег щедрый. С Васькой поговори, но про секретные цеха не поминай, потому, как я бы на его месте тех, кто туда сам просится ни за что бы не пустил. Он тебя хорошо знает, соседи все-таки, поэтому плохого не присоветует, если сам не предложит, то и не стоит оно того, а если предложит, то сам понимаешь, молчать должен, узнаю что проболтался кому...
– Да ты что, бать, не уж-то я не понимаю?
– Сам про Сашку сказал, нешто он не понимал? А дошло только когда отец вожжами.
Любим Матвеевич Кровков добрался со своим отрядом до Тобольска к началу августа, вроде бы и не медлили, а поди ж ... Велика Россия. Отдыхать с дороги не стал, в тот же день двинулся в Сибирский приказ. Воевода Андрей Фёдорович Нарышкин без промедления принял посланника Ромодановского:
– Какими судьбами в наши края, сотник? Служба, али к отцу в Якутск едешь?
– Служба, Андрей Федорович, - поклонился Любим воеводе, - боярину Ромодановскому надобно, чтобы я в таможенные книги глянул, да по поводу одного купца прознал.
– Ну, служба, так служба.
– Кивнул Нарышкин.
– Сегодня отдохнешь с дороги, а завтра в приказ пройдешь, все что понадобится, покажут. Ну а пока поведай чего там, в Москве, говорят царь, Петр Алексеевич, большим посольством к голландским немцам отбыл.
Дальше разговор пошел о жизни Москвы, и ничего существенного не содержал, кроме настроения служивого люда:
– Да-а..., - протянул воевода, теребя бороду, - опять стрельцов кто-то на бузу подбивает, никак от Софьи все идет. Ох и тяжко после этого будет, Петр Алексеевич и так сестру не привечает, а если стрельцы еще раз бунт учинят, не сносить ей головы. Думаю, вольницу стрелецкую царь более терпеть не станет. Ну, да ладно, даст Бог не посмеют против царя идти.
На этом
С утра Кровков посетил приказ и, забрав дьяка, отправился смотреть таможенные книги:
– Это что?
– Брови сотника полезли на лоб, когда он увидел забитые свитками и книгами полки до самого верха в писчей избе.
– Вот, здесь и хранятся все наши книги и списки товаров, с которыми купцы проезжают.
– Пояснил ему дьяк.
– Если чего надо найти, тут и ищем.
Настроение Любима резко упало, а когда служащий пояснил ему какой объем придется переворошить, потому, как все распределялось не по времени писания, а по наличию свободного места, совсем лишился надежды.
– Мы здесь век искать будем, - вздохнул сотник.
Однако дьяк был не согласен:
– Нет, долго искать не придется, в седмицы три или четыре управимся, а заодно и все свитки прошлого года выберем, не хранить же их дольше.
– Но увидев на лице служивого отчаяние, продолжил.
– Ты бы сказал, чего ищешь, может и не понадобится здесь искать.
При упоминании китайского фарфора, служащий хмыкнул и потянул сотника на склад:
– Тут дело такое, раньше купцы часто фарфор в Москву везли, теперь-то много меньше, ну и если сбор оплатить не могли, то фарфор здесь оставался, мол, выкупят потом. А потом выкупить не смогли, казна за долг выкупила.
То, что дальше увидел Любим никак не укладывалось у него в голове, в огромном длинном бараке ситуация повторилась как с документами, отличие было только в том, что китайский фарфор лежал прямо на земляном полу, в кучах, переложенный соломой для большей сохранности.
– Так чего же тогда в Москву не свезут?
– Так знамо чего, - хмыкнул дьяк, - надо же караван собирать, людей нанимать, и в Москве торг вести. А денег в казне воеводы мало, и потом те деньги обратно не вернутся. Купцы тоже здесь брать не станут, по такой цене им только в убыток торговать, а скинуть нельзя.
М-да, отправляясь в Сибирь, сотник не без оснований считал, что купцы, привозя китайские товары в Москву, устанавливают цены много выше, чем все это должно было стоить, однако сейчас у него зародилось первое подозрение, что большими прибылями здесь и не пахнет. Вообще становится непонятно, с чего это купец решил пойти на такой риск, как торговля фарфором в Москве? И куда смотрела купеческая сотня, ведь по существу торговец обошел давний запрет на обязательство продавать весь товар оптом привилегированным купцам? Впрочем, последний момент прояснился быстро, помог с разъяснениями дьяк, тут купец был в своем праве, некоторые товары, и в том числе фарфор, не входил в перечень обязательных к оптовой перепродаже. Что касается Нерчинска, то тут новая загадка, основной поток Китайских товаров, шел другим путем, через западную Монголию, а все что поступало через Байкал, оседало в самой Сибири, и в Москву попадало редко. Выяснилась и еще одна деталь, изделия, представленные сотнику, хоть и звались фарфором, но вида были посредственного, особенно по сравнению с тем что продавалось в Москве. На это служащий только пожал плечами: