Малышка
Шрифт:
И краем глаза замечаю, что девчонкам в зрительном зале явно не хватает попкорна, чтобы в полной мере наслаждаться этим спектаклем.
Хрена с два она у меня будет шастать в этом костюме Евы. Разве что в мою спальню.
Не то, чтобы я скрывал свои намерения закутать ее в пиджак, но Бон-Бон резко отскакивает в сторону, при этом беспощадно дорывая остатки моего терпения. Вот как ей это удается? Не сделать ничего — и пробрать до самых печенок? Ей одной. Не припомню больше таких въедливых
— Мне девятнадцать, братик Рэм, и я не должна спрашивать твоего разрешения. Ни в чем. — Она высоко поднимает руку с растопыренными пальцами, чтобы я увидел кольцо на безымянном пальце. — У меня есть человек, к чьему мнению я буду прислушиваться, а ты можешь идти к черту.
И улыбается, бестия. Я бы даже сказал — издевается.
— Ну в общем, я тоже не в восторге от твоего внешнего вида, Ени, — вторгается в нашу зреющую битву Влад.
Бон-Бон смотрит на него с непониманием, явно пытаясь сообразить, как так произошло, что в этом вопросе мы не друг против друга, а заодно. Не то, чтобы мне нужна помощь брата, но вдвоем мы быстро вышибем дурь из хорошенькой головки сестренки.
— Это всего лишь образ, — встает на ее защиту нечто, по росту и голосу явно мужик, но по внешнему виду все же женщина. И вроде даже не старая.
— Да запросто, милая, — кривляюсь я. Терпеть не могу всех этих подружек, которые не понимают, когда нужно держать рот на замке. И ежу понятно, что такая «защита» подействует на мое терпение, как красная тряпка на быка. — Одевайся так сама, а? И пусть на твою обнаженную душу смотрит хоть вся Кольцевая — мне фиолетово. А до тех пор, пока Бон-Бон наша сестра, мы будем решать, в каком виде ей блистать на подмостках.
— Он зовет ее Бон-Бон, — слышу восторженный шепот в спину, и следом легкое повизгивание: — Это так мило!
Поворачиваюсь, улыбкой сражаю наповал двух девчонок — одну в очках, другую с чумовой прической — и снова иду в сторону моей малышки. Она уже на лестнице, схватилась за перила с видом человека, готового оторвать их и съездить мне по физиономии.
— Я буду играть в таком виде, — говорить она уже из чистого упрямства, лишь бы не сделать по моему.
— Только в своем больном воображении, — рычу я, напирая.
Почему, блин, просто не подчиниться? Я не так много прошу, всего-то переодеться в пристойное платье средневековой девушки: на хрен закрытое до самого носа, и длиною в пол. Чтобы никто, в том числе и ее недобиток, то есть Тапок, мог только догадываться, что спрятано под сотней подьюбников и десятками крючков. Мысль о том, что кто-то будет таращиться на прелести моей строптивой карамельки просто на хрен убивает во мне терпение. И теперь я действительно зол.
Замуж собралась, милая? Нарядилась в шортики и эту… рыбью сеть? Ну, значит, не обижайся.
Мне нужно всего два шага, один стремительный рывок, чтобы дотянуться до нее. Я почти чувствую ее тонкое запястье в своем кулаке, но… ничего не
— Я в тебя верю, братишка, — подначивает снизу Влад, подружки Бон-Бон хором желают ей удачи.
Бля, ну что за…?
— Я тебе не невеста, которую можно затолкать за пояс одним движением брови, — огрызается Бон-Бон. Я вижу, что она на взводе, глаза горят таким сумасшедшим блеском, что хочется остановить время и украсть эти искры. Что бы яс ними делал?
Мотаю головой, вышвыривая несвойственную мне романтическую фигню.
— Была бы ты моей невестой, малышка, я бы переложил тебя через колено и сделал так, чтобы ты надолго усвоила правила послушания.
— Извращенец, — кривится она.
— А ты — возбудилась, — ухмыляюсь я, кивая на открывшееся моему взгляду зрелище.
Я стою ниже, и то, что Бон-Бон держится одной рукой за перила, явно играет против нее. Кофта задралась и теперь ее тугие маленькие соски выставлены напоказ под шоколадного цвета тканью. Чувствую себя мальчишкой, который подглядывает в замочную скважину: хочу увидеть больше, хочу увидеть ее всю.
— Что, малышка, любишь играть в догонялки? — поддергиваю я.
— В пастушку и злого волка, — не теряется она, хоть будь я проклят, если эта вспышка румянца на щеках не спровоцирована моими словами. — Как твои шлюшки? Что-то ты рано ушел. Стареешь, да? — Она кривит губы в фальшивой сочувствующей улыбке.
— Переживаешь, что тебе не достанется? — Понижаю голос до шепота, ведь то, о чем мы говорим уже слишком личное, и будь моя воля — я бы к чертям собачьим вытолкал всех вон.
— Нет-нет, старичок Рэм, я не интересуют подержанными автомобилями, уж извини.
Старичок? Подержанный автомобиль?
Честно говоря, я так обескуражен, что чуть ли ни впервые в жизни не знаю, что сказать. Зато все больше укрепляюсь в мысли, что мою малышку нужно поймать, скрутить и привести угрозу в исполнение.
— Забудь о том, чтобы выйти из дому в таком виде, — говорю я, пытаясь держать себя в руках. — Или будешь сидеть под замком, наказанная, как плохая девочка. Без сладостей, телевизора и телефона.
— Тогда я заявлю на тебя, — тут же отвечает моя малышка, и с видом прокурора перечисляет все мыслимые и немыслимые статьи УК, которые можно «пришить» к этому делу.
То ли плакать, то ли смеяться.
Отступаю, внезапно осененный пониманием того, что так просто, нахрапом мне эту крепость не взять. Даже если лоб расшибу — все равно Рапунцель не сбросит свою косу. А, значит, придется заходить с другой стороны.
— Опозоришься же, — небрежно бросаю я, провожая взглядом ее спину, когда Бон-Бон садится на перила и по-хулигански съезжает вниз, балансируя руками, чтобы удержать равновесие. — Станешь звездой ютуба и всяких вонючих собирающих сплетни пабликов.