Мама
Шрифт:
В коридоре Светлана спросила у ребят, где Вадим Седов из девятого «А».
Высокий красивый парень, стоявший у двери класса, громко позвал:
— Вадим! Тобой интересуется очаровательная девушка!
Он не мог не знать, что Светлана учительница, так как девочки из комсомольского бюро, поздоровавшись с ней, назвали ее по имени и отчеству.
Чуть покраснев, Светлана ждала Вадима.
Он был очень похож на Андрюшу. Такой же скромный, вежливый, большеглазый. Светлана вспомнила,
Не хотелось говорить под взглядом того, стоявшего у двери. Она попросила Вадима спуститься в буфет. Ее тронуло, как близко к сердцу принял всю эту историю старший брат.
«Приятный парень», — подумала она.
— Понимаете, он просит ничего не говорить вашей маме. Но ведь нельзя же не рассказать! Или ваша мама болезненная очень? Если у нее что-нибудь с сердцем…
— Нет, нет, — сказал Вадим, — просто она всегда очень расстраивается. Видите ли, мама нас очень любит.
— Вы-то сами говорите ей, когда что-нибудь с вами случается?
Вадим ответил голосом покорного сына:
— Я-то обо всем говорю.
У него был очень озабоченный вид. Светлана вдруг засмеялась:
— Мне кажется, что с вами, Вадим, ничего такого экстравагантного случиться не может!
Он ответил без улыбки:
— Надеюсь, что да.
Андрюшу они застали за второй тарелкой манной каши.
— Как же это тебя угораздило, Андрюшка? — с упреком спросил Вадим.
Было решено, что Светлана проводит Андрюшу домой и расскажет обо всем его маме.
— Мама должна все знать. В конце концов, что сказал доктор: надо проследить за судьбою кнопок!
Вадим сначала не понял, что означало возвышенное слово «судьба» применительно к кнопкам. Кажется, он хотел просить пояснений. И вдруг смутился, покраснев.
Андрюшина мать была художница. На рабочем столике лежало несколько незаконченных акварельных рисунков — видимо, иллюстрации к детской книге. Чистые, яркие краски, какая-то наивная непосредственность — казалось, сами дети могли бы нарисовать так, если их подучить немножко.
Анна Георгиевна — так звали Седову — испуганно встала навстречу Светлане: Андрюша пришел вместе с учительницей… и так поздно!
— Случилось что-нибудь?
Подбирая самые осторожные выражения, Светлана рассказала обо всем. Побледнев, Анна Георгиевна обрушила на голову сына целый ливень укоризненных восклицаний, поцелуев и слез.
Андрюша, молча и тяжело вздыхая, с упреком смотрел на Светлану.
«Может быть, действительно не нужно было рассказывать?»— думала Светлана, возвращаясь домой.
Как могла, она старалась успокоить взволнованную маму. И чувствовала свое бессилие. Как и в разговоре с отцом Володи Шибаева, ей мешала
И до чего же несправедливо распределена в природе материнская любовь! Взять бы немножко любви и волнений у Анны Георгиевны Седовой, прибавить их к деревянной мамаше Володи Шибаева…
На полпути Светлана вспомнила, что нужно еще забежать в школу за тетрадями.
Домой вернулась не раньше, чем обычно, а много позднее. Вот и получился вместо легкого дня день хлопотливый.
Сорок учеников в классе, сорок тетрадей по русскому, сорок — по арифметике. Да еще домашние всякие дела…
Прошло еще несколько дней, прежде чем Светлана собралась наконец поехать к Володиной бабушке.
V
Адрес был весьма неточен: «около самой автобусной остановки».
Но большей точности и не потребовалось: на этой улице Марию Николаевну Шибаеву знали все.
Впрочем, вряд ли это можно было назвать улицей. Несколько маленьких домиков, нарядных от снега, смотрят на дорогу из-за невысоких изгородей. А по другую сторону дороги белое поле блестит на солнце, покато спускается к реке. За рекой — лес.
Светлана подошла к одному из маленьких домиков. Белый палисадник. Чуть покосившаяся дверь.
На стук ответил негромкий женский голос:
— Не заперто!
Маленькая кухня, вся залитая солнцем. На окнах цветы — плющ, розовая бегония, еще что-то. Тепло и чисто. Русская печь занимает половину всего пространства. От нее-то и тепло. Еще тепло от взгляда старой женщины.
— Учительница? Да какая же ты молоденькая! Садись, дорогаинькая… Прости: пироги из печи пора вынимать.
И выдвинула ухватом большой противень с пирогами, поставила на стол, прикрыла полотенцем.
Еще выдвинула глиняную кринку. Вкусно запахло топленым молоком. Закрыла дверцу печи.
— Топленое молоко любишь?
— Люблю.
— Вот и будешь сейчас пить. Володя мой тоже любит. Чтобы с пенками.
— Он к вам придет сегодня?
— Да. Каждое воскресенье приходит. Светлана взглянула на ходики.
— Да ты не беспокойся, еще не скоро придет. Часам к двенадцати, не раньше.
Светлана даже смутилась: уж очень здорово умела читать мысли Володина бабушка!
Она не похожа ни на сына, ни на внука. Пожалуй, руки похожи, но они по-женски смягченные, легко и ловко переходят с одного предмета на другой.