Мандарины
Шрифт:
— Ты просто не хочешь быть привлекательной, — возразила я. — И если кто-то, вопреки всему, привяжется к тебе, ты отказываешься в это верить.
— Ты опять станешь говорить мне, что Ламбер дорожит мной...
— Вот уже год ты — единственная девушка, с которой он где-то бывает, ты сама мне это сказала.
— Разумеется, потому что он педераст.
— Ты с ума сошла!
— Ведь он выходит только с парнями. И к тому же влюблен в Анри, это яснее ясного.
— Ты забываешь о Розе.
— О! Роза была такой
В ее голосе было столько зависти, что это подсказало мне одну идею. На следующий день после обеда я зашла в «Эспуар» и спросила Ламбера.
— Вы хотите поговорить со мной? — любезным тоном сказал он.
— Да, если у вас есть минутка.
— Хотите подняться в бар?
— Хорошо.
Как только бармен поставил передо мной грейпфрутовый сок, я пошла в наступление:
— Говорят, вы будете собирать материал по всей Франции для большого репортажа?
— Да, я еду на мотоцикле через неделю.
— А не могли бы вы взять с собой Надин? Он взглянул на меня с некоторым упреком:
— Надин хочет ехать со мной?
— Она умирает от зависти, но никогда не попросит вас первой.
— Я не предложил ей этого, потому что был бы очень удивлен, если бы она согласилась, — сказал он напыщенно. — Она не часто соглашается с тем, что я ей предлагаю; впрочем, в последнее время я редко с ней виделся.
— Знаю, — сказала я, — она болтается в обществе Венсана и Сезенака; для нее это не лучшая компания. — Поколебавшись, я торопливо добавила: — И даже опасная компания; потому-то я и пришла к вам: раз вы питаете к ней дружеские чувства, увезите ее подальше от этих людей.
Выражение лица Ламбера внезапно изменилось; он выглядел очень юным и очень беспомощным.
— Не хотите ли вы сказать, что Надин принимает наркотики? Такое подозрение вполне меня устраивало, я сдержанно сказала:
— Не знаю; я не думаю, но с Надин может случиться все что угодно. Она на перепутье. Скажу вам откровенно: мне страшно.
Ламбер с минуту молчал, он казался взволнованным.
— Я был бы очень счастлив, если бы Надин поехала со мной, — признался он.
— Тогда попробуйте. И не отступайте: полагаю, сначала она откажется, такая уж она есть. Но вы настаивайте, возможно, вы спасете ей жизнь.
Три
— Представь себе, этот несчастный Ламбер хочет взять меня с собой в поездку!
— По всей Франции в связи с репортажем? Это будет очень утомительно, — ответила я.
— О! На это мне плевать. Но не могу же я бросить редакцию на две недели.
— Ты имеешь право на отпуск, вопрос не в этом. Но если тебе не хочется...
— Заметь, это было бы очень интересно, — сказала Надин. — Но три недели с Ламбером — слишком дорогая цена.
Главное, не следовало показывать, что я подталкиваю ее к этому путешествию.
— С ним действительно так скучно? — невинным тоном спросила я.
— С ним вовсе не скучно, — с раздражением ответила она. — Но он до того боязливый, до того чопорный, его все шокирует. Если я вхожу в бистро с дыркой на чулке, он строит такую рожу! Да что там, настоящий папенькин сынок! Ты знаешь, что он помирился с отцом? — продолжала она. — Какая бесхарактерность!
— Боже мой! Как быстро ты готова осудить любого! — возмутилась я. — Что тебе доподлинно известно об этой истории? И об отце Ламбера, и об их отношениях?
Я говорила с таким жаром, что Надин на мгновение была сбита с толку. Когда я действительно в чем-то убеждена, я умею убедить и ее; таким образом я наложила отпечаток на ее детство, но обычно, уступив мне, она хранила столько обиды, что я избегала использовать свое влияние. Однако сегодня меня приводило в отчаяние ее упрямое стремление перечить самой себе.
Она неуверенно сказала:
— Ламбер не может обойтись без своего дорогого папочки: сущий инфантилизм. Если хочешь знать, именно это меня и раздражает в нем: он никогда не станет мужчиной.
— Ему двадцать пять лет, и позади у него непростое отрочество. Ты на собственном опыте знаешь, как нелегко добиться самостоятельности.
— Ну я — совсем другое дело, я — женщина.
— И что? Быть мужчиной ничуть не легче. От мужчины сегодня столько всего требуют, и ты в первую очередь. У них молоко еще на губах не обсохло, а они должны изображать из себя героев. Это обескураживает. Нет, ты не имеешь права проявлять такую строгость по отношению к Ламберу. Скажи лучше, что ты не ладишь с ним, что это путешествие тебя не увлекает, тогда дело другое.
— О! В каком-то смысле путешествия всегда меня влекут.
Через два дня Надин заявила мне с то ли разъяренным, то ли польщенным видом:
— Этот тип невыносим! Он меня шантажирует. Говорит, что быть корреспондентом мирного времени — такое ремесло наводит на него тоску, и, если я не поеду с ним, он тоже откажется.
— Как же быть?
— Что ты-то об этом думаешь? — спросила она с невинным видом. Я пожала плечами:
— Да умеет ли он водить мотоцикл? Эти штуки очень опасны.