Мандарины
Шрифт:
— С удовольствием, — сказал Анри. Люси обратилась к Клоди:
— У вас нет спокойного уголка, где малютка могла бы показать сцену?
— О! Только не теперь, — взмолилась Жозетта.
Она испуганно смотрела на мать и на Анри; у нее не было уверенности, столь привычной роскошным манекенам; казалось, ее скорее смущала собственная красота; она была по-настоящему красива с этими огромными темными глазами, тяжеловатым ртом и чистой, матовой кожей под рыжеватыми волосами.
— Это дело десяти минут, — заметила Люси.
—
— Нет никакой спешки, — сказал Анри. — Если Верной действительно возьмет пьесу, мы назначим встречу.
Люси усмехнулась:
— Могу вас заверить, что он согласится, если Жозетта получит роль. Нежная кожа девушки вспыхнула от шеи до самых корней волос. Анри
мило улыбнулся Жозетте:
— Хотите, назначим день. Вторник, около четырех часов, вам подойдет? Она кивнула головой.
— Приходите ко мне, — сказала Люси. — У вас будут все условия для работы.
— Роль вас интересует? — учтиво спросил Анри.
— Конечно.
— Признаюсь, я не представлял себе Жанну такой красивой, — весело сказал он.
Вежливая улыбка блуждала вокруг трагических губ, не решаясь тронуть их; Жозетту научили необходимой для успеха мимике, но она плохо пользовалась ею; ее выразительное лицо с бездонными глазами ломало все маски.
— Актриса никогда не бывает слишком красивой, — возразила Люси. — Когда ваша героиня является на сцену наполовину раздетая, публика прежде всего хочет видеть вот это, — сказала она, внезапно поднимая юбку Жозетты и открывая чуть ли не до самого бедра длинные шелковистые ноги.
— Мама!
Удрученный тон Жозетты растрогал Анри. «Неужели она в самом деле всего лишь роскошная кукла, похожая на всех остальных? С неба звезд она, конечно, не хватает, — подумал Анри, — и все-таки с трудом верится, что это патетическое лицо может ничего не отражать».
— Не изображай из себя инженю, это не твое амплуа, — сухо сказала Люси Бельом и добавила: — Ты запишешь время встречи?
Жозетта покорно открыла сумочку и достала записную книжку; Анри заметил кружевной носовой платок и маленькую золотую пудреницу: когда-то внутренность женской сумочки казалась ему полной тайн. На мгновение он удержал в своей ладони длинные пальцы с похожими на леденцы ногтями:
— До вторника.
— До вторника.
— Она вам нравится? — с пошловатым смешком спросила Клоди, когда обе женщины удалились. — Если у вас появится охота, не стесняйтесь: она не слишком строга, бедная девочка.
— Почему бедная?
— У Люси тяжелый характер; видите ли, женщины, которым пришлось претерпеть слишком многое, прежде чем преуспеть, добрыми не бывают.
В другое время Анри с любопытством послушал бы сплетни Клоди, но рядом Воланж с Ламбером оживленно о чем-то беседовали; Воланж разглагольствовал, изящно разводя руками, а Ламбер с улыбкой кивал головой. Анри хотел было вмешаться,
— Я хотел бы задать один вопрос, один-единственный: что здесь делает такой человек, как вы? — громко крикнул Венсан.
— Как видите, сейчас я разговариваю с Ламбером, — спокойно ответил Луи. — В то время как вы пьете, что не менее очевидно.
— Возможно, вас не предупредили, — продолжал Венсан, — речь идет о благотворительном вечере в пользу детей депортированных. Вам здесь не место.
— Кто знает свое истинное место в этом мире? — сказал Луи. — Если вы полагаете, что знаете свое, то это наверняка потому, что на пьяниц распространяется особая благодать.
— О! Венсан — важная персона! — язвительным тоном заметил Ламбер. — Он все знает, всех судит, причем никогда не ошибается, вам даже нет нужды платить ему, он и без того преподаст вам урок.
Никогда Венсан не был так бледен; казалось, вот-вот из глаз его польется кровь.
— Я умею отличить подлеца... — пробормотал он.
— Думаю, этот молодой человек нуждается в лечении, — сказал Луи. — Удручающий спектакль: в таком возрасте парень весь пропитан алкоголем.
Анри поспешил подойти.
— Ты так отважно готов интегрировать зло, а тут вдруг стал пуританином! Венсан по-своему снисходителен к человеческим слабостям, понимая, что бессилен; почему бы и не напиться?
— Подлец и сын подлеца, — прошептал Венсан с оскорбительной усмешкой, — как тут не поладить, это неизбежно.
— Что ты сказал? Повтори! — не выдержал Ламбер. Голос Венсана окреп:
— Я говорю, что ты, должно быть, порядочный негодяй, если помирился с типом, который выдал Розу. Ты помнишь Розу?
— Спустись во двор вместе со мной, там объяснимся, — сказал Ламбер.
— Незачем спускаться.
Анри удержал Венсана, в то время как Луи положил руку на плечо Ламбера.
— Брось, — сказал Луи.
— Я хочу набить ему морду.
— В другой раз, — сказал Анри. — Ты обещал отвезти меня на мотоцикле, я спешу. А ты оставь нас в покое, — дружески посоветовал он Венсану, издававшему нечленораздельные звуки.
Ламбер позволил увести себя, но, пересекая двор, мрачно произнес:
— Тебе не следовало мешать мне, я задал бы ему хороший урок. Знаешь, я умею драться.
— Я нисколько не сомневаюсь, только драться глупо.
— Вместо того чтобы болтать, я должен был сразу ударить его, — сказал Ламбер. — У меня нет рефлексов. Когда надо бить, я веду разговоры.
— Венсан выпил, и ты прекрасно знаешь, что он немного чокнутый, — ответил Анри. — Не обращай внимания на его слова.
— Это очень удобно! Если бы он действительно был полоумным, ты не был бы его приятелем, — с возмущением сказал Ламбер. Он сел на мотоцикл. — Тебе куда?
— Домой. Я заеду в редакцию чуть позже, — ответил Анри.