Мандарины
Шрифт:
— Попробуем третью сцену из второго акта, — предложил он, — я буду подавать вам реплики.
— Это трудно — играть, читая, — сказала Жозетта.
— Попробуем.
С любовной сценой Жозетта справилась немного лучше; у нее была хорошая дикция; ее лицо, голос были действительно волнующими: кто знает, чего удастся добиться от нее хорошему режиссеру?
— У вас ничего не получается, — весело сказал Анри, — но есть надежда.
— Вы думаете?
— Уверен в этом. Садитесь сюда, я расскажу вам немного о персонаже.
Она села рядом с ним. Как давно ему не случалось сидеть
— Вы поняли? — спросил он.
— Да.
— Тогда начнем сначала.
Они снова прошли всю сцену; она пыталась вложить душу в каждую реплику, и было еще хуже, чем в первый раз.
— Вы слишком стараетесь, — сказал он. — Будьте попроще.
— Ах! Мне никогда не суметь! — огорченно сказала она.
— Будете работать и сумеете.
Жозетта глубоко вздохнула. Бедная девочка! Кроме всего прочего, мать станет упрекать ее за то, что она не сумела отдаться. Анри встал. Он слегка сожалел о своей щепетильности: как желанны были эти губы! Спать с поистине желанной женщиной: он помнил, какую это доставляло радость.
— Назначим еще одну встречу, — сказал он.
— Я заставляю вас терять время!
— Для меня это время не потеряно, — возразил Анри. И улыбнулся: — Если вы не боитесь потерять ваше, может быть, в следующий раз мы могли бы пойти куда-нибудь вместе после работы?
— Конечно могли бы.
— Вы любите танцевать?
— Конечно.
— Хорошо, я поведу вас танцевать.
В следующую субботу Анри встретился с Жозеттой у нее дома, на улице Габриэль, в гостиной с мебелью, обитой розовым и белым атласом. Увидев ее вновь, он испытал небольшое потрясение. Стоит отвести взгляд от настоящей красоты, как тут же искажаешь ее: кожа Жозетты была бледнее, а волосы темнее, чем ему помнилось, а в глазах отражались искорки, словно в глубине горного потока в Пиренеях. Рассеянно подавая ей реплики, Анри скользил глазами по юному телу, затянутому в черный бархат, и говорил себе, что такой внешности и такого голоса довольно, чтобы извинить многие погрешности. Впрочем, если ею хорошо руководить, неясно, почему у Жозетты таких погрешностей будет больше, чем у кого-нибудь другого. Временами она даже находила волнующие интонации. Он решил попытать счастья.
— Все получится, — с жаром сказал он. — Конечно придется много работать, но все получится.
— Мне так хотелось бы! — молвила она.
— А теперь пошли танцевать, — сказал Анри. — Я думаю, мы могли бы остановиться на Сен-Жермен-де-Пре: что вы на это скажете?
— Как хотите.
Они вошли в какое-то кабаре на улице Сен-Бенуа и сели под портретом женщины в полумаске. На Жозетте было платье с сюрпризом: она сняла болеро, обнажив вполне зрелые круглые плечи, которые контрастировали с ее детским личиком.
— Потанцуем?
— Потанцуем.
Его слегка пьянило это теплое, податливое тело, которое он держал в своих объятиях. Как ему нравилось такого рода опьянение! Все еще нравилось. И снова он полюбил джаз, дым, молодые голоса, веселость других. Он готов был полюбить и эти груди, и это чрево. Только прежде чем решиться, ему все-таки хотелось почувствовать, что Жозетта испытывает к нему хоть немного симпатии.
— Вам здесь нравится?
— Да. — Она заколебалась. — Это ведь что-то особенное?
— Думаю, да. Какие места вы предпочитаете?
— О! Здесь очень хорошо, — поспешно сказала она.
Как только он пытался разговорить ее, вид у нее становился испуганный. Мать, должно быть, предусмотрительно научила ее молчать. Так они промолчали до двух часов утра, танцевали, пили шампанское. Вид у Жозетты был не грустный и не веселый. В два часа она попросила отвезти ее, причем он так и не узнал, почему: из-за скуки, усталости или скромности. Анри проводил ее до дома. В машине она сказала с прилежной вежливостью:
— Мне хотелось бы почитать одну из ваших книг.
— Это просто. — Он улыбнулся ей. — Вы любите читать?
— Когда у меня есть время.
— А его у вас не бывает? Она вздохнула:
— Конечно нет.
Была ли Жозетта круглой дурой? Или немного тупой? А может, просто оробела? Определить было трудно. Она была настолько красива, что согласно всем правилам должна была быть глупой, но в то же время из-за своей красоты казалась загадочной.
Люси Бельом решила, что контракт будет подписан у нее после дружеского ужина. Анри позвонил Жозетте, чтобы попросить ее отпраздновать вместе с ним эту добрую новость. Светским тоном она поблагодарила его за книгу, которую он прислал ей с любезным посвящением, и назначила ему свидание на вечер в маленьком баре Монмартра.
— Ну, вы довольны? — спросил Анри, задержав на мгновение руку Жозетты.
— Чем? — спросила она. Вид у нее был не такой юный, как обычно, и совсем недовольный.
— Контракт. Мы его подписываем, все решено, вас это не радует? Она поднесла к губам стакан минеральной воды «виши».
— Меня это пугает, — тихо сказала она.
— Верной не сумасшедший, я тоже; не бойтесь: вы очень хорошо сыграете.
— Но вы ведь совсем не такой представляли себе героиню?
— Я уже не смогу представить ее себе другой.
— Это правда?
— Правда.
То было правдой; она сыграет роль более или менее хорошо; но ему не хотелось и думать, что у Жанны могли быть другие глаза, другой голос.
— Вы такой добрый! — сказала Жозетта.
Она смотрела на него с неподдельной признательностью; но отдалась бы она из признательности или по расчету, разницы не было никакой, это совсем не то, чего хотел Анри. Он не шелохнулся. С томными, сладостными паузами они поговорили о возможных режиссерах, о желательном для Анри распределении ролей и декорациях; Жозетта все никак не могла успокоиться; он проводил ее до двери, она задержала его руку.