Марь
Шрифт:
Глава 23
Дорога обратно была еще мучительнее из-за вошедшего в зенит и раскалившегося добела солнца. Apec стащил с себя футболку, обмотал ею голову на манер бедуинской чалмы. Его боевой дух поддерживали лишь скорая встреча с родником и купание в реке. Поход к Михалычу оказался бесполезной тратой времени. Стоило это признать.
Аграфена настигла
— Иванушка, не пей из копытца, козленочком станешь!
Аграфена подкралась к нему бесшумно. Наверное, подкатила на своем байке, когда он принимал водные процедуры. Интересно, как долго сидела в засаде и сколько успела увидеть? Apec поддернул сползшие на бедра джинсы и, всем корпусом развернувшись на голос Аграфены, сказал:
— Ехала бы ты отсюда, сестрица Аленушка.
— А то что? — спросила Аграфена, оглядывая его обнаженный торс оценивающим взглядом. Ну, пускай оценивает! Зря он, что ли, по три раза в неделю таскает железо?
— А то козленочек ненароком может превратиться в волка. — Apec улыбнулся, обнажая зубы в подобии оскала.
— Ой, да ладно, Павлик! Не пугай пуганную! — Она зачерпнула из родника воды, сделала несколько жадных глотков, сказала с удовлетворением в голосе: — Вкуснющая! У папеньки на участке скважина. Вроде та же вода, но не такая!
— Ты за мной гналась, чтобы поделиться впечатлениями об органолептических свойствах здешней воды? — Спросил Apec, вытирая влажные ладони о джинсы.
— Я за тобой гналась, чтобы поговорить без посторонних, Павлик!
— Слушаю тебя внимательно, Агриппина! — Как же она его бесила этой своей борзостью и безбашенностью!
— Я Аграфена, — поправила она с ухмылкой.
— А я Apec. Приятно познакомиться.
— Туше, Apec! — Ухмылка Аграфены сделалась чуть симпатичнее, но все равно немного не дотянула до улыбки. — Так можем мы поговорить?
— А есть о чем?
Apec уселся прямо в траву. Аграфена совершенно неграциозно плюхнулась рядом. От нее пахло чем-то вкусным, какой-то гремучей смесью запахов. Apec различил аромат земли после дождя, папоротника и, кажется, жженых покрышек.
— Есть! Я так поняла, папенька мой не желает вводить тебя в мир здешних легенд и преданий.
— Подслушивала?
— Вас и подслушивать было не нужно: голоса у вас громкие, молодецкие.
— И? — Apec вопросительно приподнял бровь.
— А я готова ввести.
— Разумеется, за умеренную плату? — Он скосил на нее взгляд.
— Возможно, даже за неумеренную. Это уж как пойдет.
— И ты уверена, что у меня есть такое бабло?
— У тебя, разумеется, нет. — На этом моменте стало обидно, но Apec продолжил хранить невозмутимое молчание. — А вот у твоего дружка, я уверена, деньги имеются.
— Откуда такая уверенность? — спросил Apec с любопытством.
— Я его срисовала. Еще в городе, когда вы только приехали.
— И по
— Вообще-то не по тачке. Просто у меня фотографическая память и склонность к анализу. Не суть! Я готова предоставить вам информацию, но мне хотелось бы участвовать в вашей экспедиции.
— Становись в очередь, — буркнул Apec, вспоминая свой недавний телефонный разговор с Командором.
— Смешно! — Аграфена фыркнула совершенно по-кошачьи. — Никто ни в Марьино, ни в Гадючьем логе не станет вам помогать. Так что не надо мне рассказывать про очередь, дружок!
Apec молчал. Иногда дамочкам, особенно таким экспрессивным, нужно давать выговориться. И тогда есть вероятность, что они сами разболтают даже то, о чем не планировали сообщать. Такой вот у него был жизненный опыт. Так и вышло.
— Хорошо! — сказала Аграфена, уразумев, что Apec — кремень и непрошибаемая стена. — Давай так: в знак доброй воли я расскажу тебе о детках!
— О каких детках? — По непрошибаемой стене пошли трещины.
— О тех детках, про которых ты расспрашивал у моего папеньки. Ну, рассказывать?
— Давай! — Непрошибаемая стена рухнула, на лету рассыпавшись в прах.
— К вам приходили двое. Так?
Он молча кивнул.
— Мальчик и девочка лет шести-семи?
Apec снова кивнул. Эту информацию она могла подслушать во время его разговора с Михалычем. Не было в ней никакого эксклюзива.
— И были они чудесные малыши, напуганные, потерянные и босые?
Вот про то, что детишечки были босыми, он точно не упоминал! Apec с вниманием посмотрел на Аграфену, которая, почуяв его интерес, победно усмехнулась.
— Типа ботиночки в болоте потеряли, пока блуждали. Так?
— Так.
— А вид детишечек не показался тебе странноватым?
— В каком смысле? — уточнил Apec.
— В том смысле, что выглядели они по идее… — Аграфена прищелкнула пальцами. — Олдскульно! Ну, одёжа несовременная: стопроцентный натюрлих, никакой синтетики!
А ведь и правда, выглядели детишечки олдскульно! Apec понимал, что детишки-мутанты не были порождением современного мира, но откуда такие подробности знать Аграфене?
— И в дом просились. А вы не пускали?
— Скажи уже что-нибудь такое, чего я не знаю, — Apec зевнул.
— А когда поняли, что в дом им путь заказан, превратились милые детишечки в ужасных уродов с пастями, полными острых зубов.
— Еще и с длинными языками.
— Точно! Еще и с длинными языками! — Аграфена по-свойски хлопнула его по плечу, не сильно, а даже как-то нежно. Во всяком случае, прикосновение ее прохладной ладони не вызвало раздражения. — Я вот только одного понять не могу: как твой друг додумался не пустить их в дом? Это же детки, бедные сиротки-потеряшки! Всякий нормальный современный человек просто обязан проявить заботу и участие!