Марготта
Шрифт:
– Это не пещера, это какая-то хоббитячья норка!
О хоббитах мои спутники конечно же никогда не слышали, но все равно сразу поняли, что местную достопримечательность я не оценила. Но почему-то ничуть не обиделись. Хозяин даже улыбнулся и с ехидством посоветовал:
– А ты внутрь загляни!
Я сразу спрыгнула с Глазастого и пошла заглядывать. Небольшая круглая дырка на склоне так заросла плющом, что я обнаружила ее, только обойдя вокруг холмика три раза. А вот когда заглянула…
Как бы глупо это ни звучало, но внутри действительно была пещера. Вполне классическая, каменная,
– Ну ничего себе! – Я забралась внутрь, на ходу стаскивая задубевшие от грязи сапоги. Пол в пещере оказался неожиданно теплым и сухим. Вода же в озерце, напротив, была ледяная и, как ни странно, мокрая. И очень вкусная.
– Это все, конечно, замечательно, – пробормотал Кьяло, протискиваясь в дырку-вход, – но лошади сюда не влезут.
– А это уже их проблемы, – откликнулась Тьяра. – Ничего им не сделается, если немного помокнут.
Снаружи донеслось обиженное ржание Глазастого. Кажется, ему не очень-то понравилась идея всю ночь торчать под дождем. Но другого выхода не было, с этим согласилась даже я. Или мокнуть всем, или только животным.
Впрочем, погода, как всегда, решила все за нас. Небо посветлело, выглянувшее в просвет между облаками (уже не тучами) солнышко подмигнуло нам, но только ради того, чтобы сразу же скрыться за горизонтом. Короче, выбирать другое место для ночевки было просто некогда.
Пока мои спутники вытрясали из мешков одеяла и сухую одежду, я изучала огонек. Судя по всем признакам, он горел здесь уже не одну сотню лет. Но никакой магической жилы или банальной газовой трубы рядом не было. А значит, пламя давно должно было погаснуть. Но почему-то не гасло. Местные, должно быть, списывали это на непонятное волшебство. Но какое, к чертям, волшебство? Создать что-то на такой огромный срок – на это не то что я, даже наша Верховная не способна!
– Налюбовалась? – поинтересовался Хозяин, присаживаясь рядом.
– Никак не могу понять… – созналась я. – Когда вы раньше здесь бывали, эта штука, она тогда уже была?
– Костер? Конечно! Он всегда здесь, с самого первого момента существования Пещеры. Уже несколько тысяч лет.
– А откуда она вообще здесь взялась? Если я хоть что-то понимаю в географии… У меня по ней, конечно, тройка… но пещера, спрятанная в холме посреди леса, – это что-то странное.
– Ну конечно, она не сама по себе здесь возникла. Говорят, что раньше здесь жили фэйри, волшебные существа.
– Понятно, что не бутылки с посудомоечной гадостью. И кому только пришла в голову идея назвать эту бурду «Фэйри», – вполголоса пробормотала я.
– А еще говорят, – вмешался Кьяло, – что Пещеру создали оллы. Точнее, одна олла, когда у нее уже не было сил идти дальше.
– А вот про это я не слышал. Ну-ка расскажи.
– Да я и
Для пущей правдоподобности парень несколько раз обошел вокруг нас, делая вид, что пробирается сквозь снег. Честно говоря, на оллскую принцессу он совсем не походил, скорее уж на медведя, страдающего похмельем.
За грудой сталактитов раздалось сдавленное хихиканье – там переодевалась в сухое Тьяра. Поймав мой взгляд, она сразу же надула губки.
– Эй, не смотри сюда!
– Куда? – Все представители мужского пола дружно обернулись на голос.
– Сюда! Идиоты! Пап, ну хоть ты-то…
– А что сразу я? Я тебя и не в таком виде… ладно, молчу.
– Хватит ругаться. И что там дальше было с этой оллой? – На самом деле конец истории был мне глубоко безразличен. Просто хотелось поскорее перевести разговор.
– Ну шла она, значит, через сугробы. А они высокие, холодные… Шла она, а никакого укрытия впереди так и не было. И тут вдруг она провалилась куда-то. Оказалась, что это медвежья берлога. Медведь, конечно, проснулся и решил съесть принцессу. Оскалив пасть, он двинулся на нее. – Теперь Кьяло изображал попеременно обоих героев, и принцессу и медведя. Впрочем, в его исполнении они не слишком сильно отличались друг от друга. – Он подошел к ней вплотную и замахнулся своей огромной лапой. А она так устала, что не могла даже кричать и защищаться, только заплакала и заслонилась рукой. Медведь ударил ее когтями, разодрав руку – и тут случилось чудо. Грязная берлога превратилась вдруг в большую пещеру, слезы оллы стали озером, а капля ее крови, упавшая на землю, оказалась маленьким костерком. Вот этим самым.
– А медведь?
– А медведь превратился в камень. Видимо, вон в тот. – Парень показал на бесформенную каменюку, валяющуюся возле озера.
Я скептически хмыкнула. Судя по размерам камешка, медведь был карликовый – едва по пояс мне.
– И ходят слухи, что в новолуние он становится самим собой и нападает на каждого, кто рискнет заночевать в Пещере.
– А почему именно в новолуние? – удивилась Тьяра. – Обычно же все как-то с полнолунием связывают.
– А чтоб в темноте никто не разглядел величину медведя! – пояснила я, сменяя девушку в импровизированной кабинке для переодевания. – Вот черт! Никто не в курсе, когда это я успела порвать штанину?
– Ты хоть штанину, а мне эти долбаные эльфы рубашку пропороли, причем вместе со мной! – не преминул пожаловаться Кьяло.
– Никакие они не эльфы, – проворчал Хозяин, доставая из сумки аппетитное колечко копченой колбасы. – Если бы они были настоящими эльфами, то сказали бы про Марготту «Она наша» или что-то типа того. А они сказали: «Она эльфа!» Чувствуешь разницу?