Мария
Шрифт:
Однако не одним футболом был жив Гиви. С не меньшим увлечением он рассказывал о передовых достижениях науки. Показывал журналы «Техника молодёжи» и «Наука и жизнь». Стоило мне прочесть пару статей, и я уже не мог жить без этих журналов. Читал их и будто скакал по этажам мироздания.
В то же время, меня нисколько не удивлял погружённый в некое безвременье мир бабушки. Она готовила на керосинке, стирала в тазике, гладила чугунным утюгом и при этом чувствовала себя вполне комфортно.
Но что ей керосинки, что тазики, её мир покоился, как говорила сама бабушка, на трёх китах,
Содержание, заложенное в этих фразах, являлось сутью бабушкиного бытия, бытия ежедневного, ежечасного. И, главное, с китами не поспоришь. В школе мы учили, что первобытное общество было коммунистическим, и будущее, как заверяли взрослые, тоже будет коммунистическим. Второе: пищу бабушка добывала шитьём, но кто давал ей работу? Что касается судьбы, то я не исключал существование некоего мирового разума, который заранее всё разложил по полочкам.
Однажды за вечерним чаем с бабой Надей и бабой Олей бабушка увлеклась воспоминанием о муже, но и здесь она не обошлась без упоминаний о судьбе.
Полный откровений рассказ бабушки я не мог не запомнить. С годами домыслил его и дорисовал.
КРЕП-ЖОРЖЕТ
Давно не ведал Тифлис такой удушающей жары. Город погрузился в жёлтое марево, обмелела Кура. Облегчённо вздохнуть можно было только в подвалах духанщиков да на горе Мтацминда, где ещё гулял ветерок в сооружённых на скорую руку тавернах.
Почтенные граждане зашторивали окна. Зашторивали для того, чтобы в дом не только не проникало горячее дыхание солнца, но и сохранились остатки ночной прохлады. Те из домочадцев, кого не требовало дело, пережидали жару в креслах-качалках, поглаживая сонную кошечку или читая бульварный роман.
Марию дело потребовало. Молочник сообщил ей, что в торговые ряды завезли новую партию вошедшего в моду креп-жоржета. Из него Мария шила платья светским барышням, и заказчиц только прибавлялось.
Невольница судьбы шла по Головинскому проспекту и огорчалась, что в спешке не захватила зонтик. Держалась тени деревьев. Приблизившись к Эриванской площади, Мария увидела уличных танцоров, танцевавших кинтаури. Удивилась: в такую жару! Кинтаури являлся не просто танцем, это было маленькое представление. Начинался танец медленно. Солист, двигаясь, удерживал на голове винную бутылку. Остальные танцоры, кружа вокруг него, поднимали вверх кружки. Вино наливалось, распивалось, темп нарастал, и потом шёл такой пляс, что за руками и ногами танцоров трудно было уследить.
Марии вспомнился отец, который влетал в такой вот круг и начинал быстро, быстро перебирать ногами. Из толпы кричали: «Каргад гакетебули!», что в переводе с грузинского означало: «Ай, да молодец!»
Наблюдая за танцем, Мария не могла не обратить внимания на одетого в щегольской костюм мужчину, прилепившегося к стайке институток. Не так давно она сама ходила в длинном тёмном платье с белым передником, однако теперь, после окончания «дамской академии», так ученицы называли институт благородных девиц, Мария имела возможность позволить
Щёголь резко обернулся. Взгляд Мария отвести не успела, и «ах, попалась птичка, стой». Этими словами из популярной песенки награждали девушку, удостоившуюся внимания мужчины.
Щёголь пошёл прямо на неё. Не ожидая такого пассажа, Мария растерялась, но тут же взяла себя в руки: ставить на место ретивых кавалеров выпускница «дамской академии» научилась.
На волевом лице мужчины выделялись аккуратно подстриженные усики, а в его глазах читалось нечто шальное. Щёголь приблизился.
– Прошу прощения, милая барышня, ваш взгляд меня пленил.
Мария отпарировала.
– Вижу, вы приезжий.
– Угадали.
– Знакомиться на улице у нас не принято.
Мужчина не растерялся.
– А встреча знакомых допустима?
– Да.
– Так давайте познакомимся, и все дела. Меня звать Степан, в Тифлис я приехал, чтобы жениться.
– Вот и славно, – Мария окончательно пришла в себя, – отправляйтесь к своей невесте.
Мужчина бесцеремонно взял её под руку.
– Невеста – это вы. Прогуляемся, – щёголь, сделав шаг, потянул за собой милую барышню.
Мария повысила голос:
– Отпустите руку.
– Веду вас в тень, солнечный удар – удар нешуточный.
– Знаете что, – попавшаяся птичка невольно двигалась за навязчивым ухажёром, – удар вы можете получить от моего супруга, поэтому вам лучше отправиться в дом терпимости, он тут недалеко.
Степан засмеялся.
– Я как раз оттуда. И, знаете, мне никто не приглянулся.
– Жаль.
– А вот вам я предлагаю руку и сердце.
Мария попыталась остановиться.
– Сказала же, у меня есть муж.
– Прошу прощения, я достаточно повидал людей и легко могу читать по глазам. В ваших карих глазках написано, что, во-первых, у вас нет мужа, а во-вторых, я вам понравился.
Мария перестала противиться.
– Скажу вам честно, меня заинтересовали не вы, а ваш костюм, такие сейчас носят в Лондоне.
Степан, войдя в тень, остановился и, наконец, отпустил локоть Марии.
– Костюм и, правда, английский. Но вернёмся к началу. Я предлагаю вам руку и сердце.
– Вы шутник, – Мария покачала головой. – Предлагать руку и сердце первой встречной женщине…
Степан перебил:
– Вы не первая встречная, вы именно та, на которой я хочу жениться.
– Да откуда вам знать меня!
– Повторяю, я вижу вас насквозь и ответственно заявляю, что вы как раз думали о замужестве.
Марию обожгло. Вчера, когда она вышла из церкви и дала мелочь нищему, тот вдруг бросил: «Не упусти суженого»; и мать вчера, гадая на пуговицах, сказала, что этот месяц удачный для замужества. А уже утром случилось редкостное событие. Мария, поливая китайскую розу, вдруг заметила завязавшийся на веточке бутон. Поверье в таком случае гласило: незамужняя девушка вскоре встретит свою вторую половину.