Маршал 2

Ланцов Михаил Алексеевич

— Товарищ маршал, — в боковой люк просунул голову Василий, — как же вы один то? Давайте помогу.

— А давай, — кивнул Тухачевский, — залезай. Заряжающим будешь. И главное – люк закрывай.

Заболоченная низина сильно притормозила продвижение немецких танков, однако, как только Василий залез, ухнула первая ПТО, неудачно всадив снаряд в гусеницу "четверки" вместо нижнего броневого листа. Ее стало поддерживать второе оружие. Потом еще одно. И еще. Настало время и захваченной "тройке" сказать свое веское тридцатисемимиллиметровое слово.

Несколько минут PzKpfw III долбила на пределе своих возможностей по немцам, правда, все больше мимо – сказывались отвратительные навыки наводчика у Михаила

Николаевича. Впрочем, шесть попаданий удалось получить. И то хлеб. Выручил он артиллеристов – помогая не столько огнем, сколько дезориентировав противника, ведь он не ожидал флангового удара и растерялся, закрутившись на месте.

Захваченной "тройке" тоже гостинцев досталось. В одной из дальних "четверок" заметили неправильное поведение собрата и открыли по нему огонь. К счастью те два попадания фугасами, что получил трофей, оставили лишь вмятины на броне. Да осыпали мини-экипаж мелкими осколками, совместив их с легкой контузией, из-за которой Тухачевский с помощником потеряли слух на какое-то время. В голове все звенело, а "изображение" расплывалось, но они продолжили стрелять до тех пор, пока не подбили последний танк, спустившийся в низину. А потом переключились на пулеметы и успокоились лишь тогда, когда расстреляли все до последней "железки" по немецким танкистам, что покинули машины и пытались отступить.

Бой затихал. По большому счету эти пулеметные очереди стали его последними аккордами. Так как немцы энергично и беспорядочно отступали, бросив все и понеся очень серьезные потери. Одних только танков осталось двадцать три штуки стоять на поле боя. И это не считая массы грузовиков, мотоциклов, легковых автомобилей, трех бронетранспортеров и большого количества убитых и раненых. Контратаковать немцы не решились – слишком болезненно их укусила артиллерийская засада. Настолько, что они отступили в Зноймо под прикрытие уставших и потрепанных, но уже окопавшихся пехотных дивизий.

Интерлюдия

Сражение под Йиглавой стало последней битвой этой войны. Гитлер, хоть и пребывал в ярости, но понимал всю тяжесть положения. Конечно, Германия имела еще ресурсы для сражений, но упершиеся чехи становились для них чрезвычайно дорогим трофеем. Слишком дорогим, чтобы можно было так рисковать. Тем более что во Франции началось народное бурление, поднятое профсоюзами, Великобритания молча наблюдала за неожиданным ходом событий, а поведение Польши не внушало никакой надежды на то, что если Прага обратится к Москве за помощью, эти "союзники" не переметнутся на сторону сильнейшего. Ситуация складывалась настолько поганая в политическом плане, что Германии нельзя было продолжать войну.

"Зря я не послушался Хайнца", – задумчиво произнес в тот день Гитлер, выслушивая доклад начальника ОКХ Бека, подводящего предварительные итоги Семидневной войны двадцать восьмого февраля 1939 года – в день подписания перемирия.

Для Москвы ситуация оказалась также не особо радужной, даже несмотря на то, что ей удалось фактически выиграть военную кампанию в Чехословакии.

Дело заключалось в том, что увлекшись военными делами, СССР прозевал английский "ход конем" в результате которого в январе 1939 года на президентских выборах в Чехословакии победил Эмиль Гаха. Но это еще ничего. Вел-то поначалу он себя вполне прилично. Однако двадцать пятого февраля, на волне национального подъема он смог сформировать довольно радикальное правое правительство. В обычной ситуации этот шаг вряд ли бы дал долгосрочные успехи, однако, только что закончилась война, и правительство Чехословакии имело определенный карт-бланш на проведение переговоров. Чем оно и воспользовалось, стремясь максимально насолить своим политическим противникам.

Итогом

всей этой британской авантюры стало то, что Прага на официальных переговорах о заключении мира, проходивших при посредничестве СССР в Москве, назвала левые силы главными виновниками недопонимания между Германией и Чехословакией. От такого поворота опешил даже Гитлер. Ведь Гаха фактически поставил вне закона все активные патриотические силы и значительные массы наиболее адекватных и боеспособных офицеров. Подарок так подарок! Ничего не скажешь. Впрочем, чехословацкая промышленная элита и британская дипломатия прикладывала все усилия к тому, чтобы украсть победу у Москвы и недопустить переход Чехословакии в стан союзников СССР.

Глава 9

7 марта 1939 года. Один из особняков на Манхеттене

— Итак, господа, — начал собрание хозяин кабинета, — в Европе потихоньку разгорается война.

— О да! Эти события в Чехословакии получились на удивление любопытными! Ведь никто не ожидал столь необычного исхода.

— Жаль, конечно, что англичане с этим Гахой так не вовремя вмешались, — произнес престарелый мужчина со скрипучим голосом.

— Отчего же не вовремя? Они очень своевременно это сделали, со своей точки зрения. Ведь если бы они прозевали столь удобный момент, тот этот слишком шустрый красный маршал мог их позиции в Чехословакии совершенно обрушить. Неспроста же под Прагой внезапно образовался целый советский корпус, да так, что сам факт его присутствия очень сильно поднял позиции левых в Чехословакии. Причем не просто присутствия, а в качестве геройских солдат. Остановили прорыв корпуса Гудериана на севере, поймали танковую дивизию в засаду на юге. Чем не образцы для подражания? Хоть песни слагай.

— Да уж… — недовольно произнес флегматичный, грузный мужчина со спокойным, но очень внимательным взглядом. — Этот корпус стал просто снайперским выстрелом внешней политики СССР. Ведь теперь между Польшей и Германией пролегла такая трещина, что ее уже ничем не залатаешь. Немцы и раньше поляков недолюбливали, а теперь так и вообще – люто ненавидят.

— Вы уверены, что это они корпус пропустили? Глупо как-то вышло.

— Так внешняя политика Польши с момента утверждения их независимости одна сплошная глупость. Столько ошибок нужно еще было умудриться совершить.

— И все равно – глупо подставились, — задумчиво покачал головой старик со скрипучим голосом. — Очень все это странно. Их руководство, конечно, те еще бараны, но не до такой же степени? На откровенное предательство, которое, к тому же сокрыть практически нереально, они вряд ли пошли бы. Вот если бы у них был выбор между двумя выгодными предложениями, то да, без сомнения речи о договоренности даже бы не шло. Но тут… Да, насолить Германии они не упустят момента, но кинуть их во взаимовыгодной кампании… — Он пожал плечами. — У меня есть острое предчувствие, что их подставили. Только как?

— Ну почему же? — улыбнулся хозяин кабинета. — У Германии к Польше весьма серьезные территориальные претензии. И чем сильнее Берлин, тем тревожнее Польше. Слабая Германия ей выгодней и безопасней, нежели сильная. Для слабой Германии они важный союзник. Для сильной Германии – корм. А перехватить от чехов Тешинскую область они еще успеют. Тем более, что если бы в ходе военной операции Германия начала публично возмущаться, то Польша свободно могла открыть коридор для советских войск и устроить Вермахту кровавую баню. Сорок пять чешских дивизий, усиленных пусть даже всего двумя-тремя десятками советских, да с несколькими тысячами танков – это грозная сила. Это стало бы новым тотальным разгромом Германии. Не исключаю, что Польша под шумок могла даже присоединиться к этой пирушке.