Маршал 2
Шрифт:
Приказ, словно электрический импульс, двигающийся от головного мозга, распространялся по полку с помощью хорошо налаженной связи. Целая рота ведь старалась, причем хорошо натасканная. То тут, то там, стали оживать огневые позиции, отдаваясь то уханьем минометов, то заливистым стрекотом пулеметов, рвущихся наперебой что-то кому-то доказать, то жестким тявканьем противотанковых орудий.
Головные танки, получив по несколько тридцатисемимиллиметровых снарядов, замерли. Остальные же резко стали сворачивать с шоссе, на ходу паля короткими очередями в сторону замеченных ими советских огневых
— Товарищ полковник, — раздался из-за спины голос начальника штаба. — Уходим!
— Что? Почему?
— Смотрите! ПТО Захарова разбито.
— И что? — повел бровью полковник. — Куда отступать? Не видишь с какого направления танк прет? Он нас пулеметом всех положит, как сорвемся. За гранатами. Бегом. Взводу охранения отсекать пехоту, как метров на сто подойдут. Все понял?
— Так точно.
— Исполнять! — рявкнул Черняховский, видя сильно смятенное состояние начальника штаба. Первый раз в своей жизни человек попал в настоящий бой. Черняховскому в этом плане повезло больше – у него за спиной была Испания и та знаменательная прогулка по тылам франкистов вместе с Тухачевским.
Только Иван Данилович проводил взглядом буквально испарившегося начальника штаба, как на командный пункт обрушился залп батареи полковых пушек. Причем кучно так… видимо глазастые наблюдатели заметили странную активность. Вот и подстраховались. Однако КП хватило. Рацию разворотило. Дежурного связиста и ординарца убило. А самого полковника только чудом не зацепило.
Черняховский, сориентировался мгновенно и рванул с командного пункта как ошпаренный. И вовремя – противник дал еще один залп, порушивший там все окончательно. Видимо для подстраховки.
Чуть отдышавшись и оглядевшись, Иван Данилович заметил в двух десятках шагов начальника штаба. Тот лежал в неестественной позе, а практически вся затылочная часть головы была снесена – видимо зацепило осколком.
— Товарищ полковник! — окликнули его кто-то из другого хода. Он обернулся. В нескольких шагах от него испуганно выглядывал сержант Соломонов из взвода охраны. — Товарищ полковник, что делать-то? Отступать некуда. Побежим – всех положат. Ход мы же отрыть не успели.
— Гранаты есть?
— Немного.
— У тебя с собой? — спросил полковник, аккуратно выглянув из-за бруствера.
— С собой пара только. Остальные у ребят. Еще с десяток есть.
— Хорошо. Давай сюда и бегом за ребятами.
— А как же вы?
— А я нашему ползуну гостинец организую, — усмехнулся Черняховский, принимая от сержанта гранаты. — Все, исполнять приказ! — произнес уже с железом в голосе полковник и сержант бросился за подкреплением так, словно всю жизнь занимался бегом с препятствиями.
Танк приближался медленно, но неотвратимо. Перед командным пунктом была небольшая низина, в которую PzKpfw II был вынужден спуститься, а потому теперь, ревя мотором, выкарабкивался оттуда. "Метров тридцать до него. Эко его раскорячило… Значит, я пока вне досягаемости его пулеметов и пушки. Пехота тоже еще в низине. Меня не видят. Пока. Ну что же. Получите и распишитесь", – подумал Черняховский аккуратно метнув сначала одну, а потом вторую гранату в сторону
Бух! Раздался взрыв. И пару секунд снова – Бух! Только как-то приглушенно.
Со стороны немцев послышался какой-то лепет, судя по интонации долженствующий заменять цветистый русский мат. А потом в сторону, откуда прилетели гранаты, ударили из всего, что было, надеясь зацепить. Хорошо, что полковнику хватило ума сразу и в темпе отползти подальше, опасаясь гранат, которые могли прилететь и прилетели с той стороны.
Минуты две творился натуральный ужас! К счастью, Черняховский наблюдал за этим со стороны, лишь переживая о том, что бойцы задерживаются и патронов в его ТТ на всех не хватит. Сидел и молча смотрел, как пули и снаряды перекапывают бруствер и землю перед ним, пока не осознал, что двигатель танка заглушен. И это не могло не радовать, ибо говорило только об одном – удалось снять легкую и хлипкую гусеницу. А заодно объясняло бешеную пальбу немцев. Психовали.
Потом подоспел взвод охраны и, потеряв двоих убитыми и пятерых ранеными, отбил попытку немецкой пехоты ворваться в траншеи рядом с командным пунктом. Благо, что поголовное вооружение взвода охраны пистолетами-пулеметами на короткой дистанции дало им колоссальное преимущество перед противником, вооруженным лишь магазинными карабинами.
Но на этом бой не закончился. Быстро раздолбив вскрывшиеся ПТО, танки хоть и понесли серьезные потери, но оставались все еще очень грозной силой, которая теперь стала жестко и решительно "выпиливать" засевшую по траншеям пехоту. Ситуация портилась стремительно, грозя из критической перерасти в натуральную трагедию. От чего Иван Данилович натурально растерялся. Ведь продолжать бой было не чем. ПТО уничтожены. Гранат очень мало, да и не лезут танки противника на позиции пехоты в основном – издалека расстреливают. ПТР нет. Ничего нет. Не успели выдать фактически тыловому легкому полку, находящемуся в резерве фронта.
Черняховский сел в траншее. Устало снял фуражку и вытер рукавом лицо. Только сейчас он заметил, что его все-таки зацепило – весь рукав был в крови. Но боли из-за адреналина не чувствовалось. "Видимо по касательной, — промелькнуло у него в голове. — Что же делать?"
— Сержант! — позвал полковник, оглядываясь по сторонам – рядом никого не было.
— Слушаю вас, товарищ полковник! — сержант Соломонов выскочил откуда-то, как чертик из табакерки.
— Связь есть?
— Никак нет. Рацию же разбило на КП. А в окоп связистов… в окоп несколько немецких мин упало. Там… там…
— Связистов совсем не осталось?
— Нет… разве что два тяжелораненых, но они сейчас и пошевелиться сами не могут толком.
— Как мыслишь – бойцы к позициям второго батальона пройдут?
— Вряд ли, — ответил сержант после минутного наблюдения за полем. — Если по полю, то оно как на ладони. Побьют их. Ишь как палят.
— Ладно… — грустно произнес Черняховский и замер на полуслове. Откуда-то с севера донесся странный звук – будто шла колонна бронетехники. Он выглянул и обомлел – с севера по шоссе шли танки. Такие же серые, что и у немцев, только другого силуэта. Но в такой дали не разобрать чьи. — Неужели снова прорвались?