Маша, прости

Артамонова Алена

– Заткнись! – мадам была явно возбужденна, потому что позволила себе еще одну непростительную грубость. – Вот, – она достала из декольте на широкой груди пачку бумаг.

– Ну-ка? – бумага была дорогой и добротной, Филипп бегло пробежал страницы и в упор посмотрел на женщину. – Читала?

– Да! Потому и говорю, пахнет Бастилией.

– Не пахнет, а просто за лье несет. – В бумагах был не только полный и подробный план заговора, но и деяния всех участвовавших в нем лиц. Филипп старался казаться беззаботным и веселым, однако мысли его перескакивали с одного на другое, как пчелы,

выпущенные на свободу. «Недурно, если употребить это со знанием дела», – он внимательно посмотрел на мадам. – Ну, и что ты собиралась с этим делать?

– Отдать регенту.

– А вы знакомы? – Филипп спрятал усмешку.

– Ты же знаешь, что нет, – мадам нервно кусала губы, отчего ее усики комично подпрыгивали вверх.

– Ну и?

– Ты ведь вхож во дворец.

– Я – да, – Филипп был немногословен и ждал предложений.

– Ты же понимаешь, сколько на этом можно заработать, – глаза ее засверкали алчным блеском.

– И сколько ты хочешь?

– Сто тысяч.

– Сто? – Филипп рассмеялся. – На, – он протянул ей бумаги.

– Ты же видел, какие здесь имена, – мадам с досады топнула ножкой. – Можно пройтись по списку.

– Шантаж?! Мадам, боюсь, что даже вам это не под силу. Тебя не пустят и на порог ни к одному из них, а просто отберут бумаги, да еще по шее накостыляют. – Он был прав, она и сама об этом знала. Даже имея товар, нужно знать дверь, которую тебе откроют, чтобы ты мог его продать.

– Сколько? – выдохнула она.

– Пять.

– Пять?! – рыкнула женщина. – А сам ты сколько собираешься поиметь?

– Я радею за отечество.

– Отечество? – язвительно спросила женщина.

– Слушай, если хочешь, занимайся этим сама, – равнодушно пожал плечами Филипп. – Но я, как добропорядочный француз, буду вынужден донести кому следует, и тогда ты пойдешь вместе с заговорщиками.

– Никому нельзя верить! – возмутилась мадам. – Десять.

– Хорошо, – с легкостью согласился Филипп, чем совершенно обескуражил женщину, приготовившуюся к длительной торговле. – И еще, – он хитро прищурился. – В память о нашей дружбе я обещаю тебе, что обязательно сообщу герцогу, кто помог мне раскрыть заговор, надеюсь, он не оставит тебя своим вниманием.

– Правда? – в глазах женщины мелькнула надежда.

– Разве я давал тебе повод во мне хоть раз усомниться? – Филипп сделал вид, что обиделся.

– Нет, нет, – зачастила мадам и мечтательно прикрыла глаза. – Такой шанс бывает раз в жизни.

– Это точно, – Филипп поднялся. – Ну что ж, мне пора, жаль, что не пришлось обнять мою Жанет. Но, как говорится, время не терпит. А вы, мадам, свяжите гостя покрепче, скоро я за ним пришлю Косого.

– Не учи! – мадам уже понимала, что ее переиграли.

Филипп поплотнее запахнул плащ и не спеша направился на поиски банды Рыжего. Он не торопился еще и потому, что привык все и всегда хорошо обдумывать. И в этот момент в его голове возникла идея. Безумная, но блестящая, он не успел ее остановить, как она пустила корни, а в следующий миг уже расцвела пышным цветом.

1986 г. СССР. Москва

Федор,

выкурив пару сигарет, решил поехать к Михаилу. С Мишкой они познакомились в Доме кино. Федор сразу же обратил внимание на этого коренастого коротышку лет сорока, с редкими, уже седеющими волосами, подстриженными почти под ноль. По его глазам было невозможно что-либо прочитать. Он был спокойный, немногословный, но с огромной внутренней силой, способной внушать уважение окружающим. Одевался он всегда дорого, но без особого вкуса.

Именно Михаил первым предложил Федору гастрольные поездки по городам и весям. Они поехали втроем, Мишка, Федор и актриса, игравшая в фильме его мать, выступая в маленьких клубах и больших кинотеатрах, на заводах и фабриках, и даже на полевом стане. Сценарий был прост: вначале шел фильм, а затем Федор и его спутница отвечали на вопросы зрителей. Успех был оглушительным, именно тогда Федор ощутил магию зрительного зала и полюбил аплодисменты. По договору им платили пятнадцать рублей за выступление, а Мишка доплачивал еще пятьдесят. Как он это делал, осталось для Федора загадкой, да он и не вникал. Федор готов был выступать бесплатно, только бы были зрители и нескончаемый гул оваций. Потом было еще несколько поездок, благодаря которым он и стал обладателем «шестерки». Михаил даже предлагал взять Федору академический отпуск в институте, чтобы «срубить капусты», но тот отказался. Он понимал: чтобы взобраться на намеченные высоты, нужно стать поистине великим.

Они не дружили, но между ними были хорошие деловые отношения, а еще Федор его уважал, несмотря на пренебрежительные пересуды актерской братии о его не слишком прозрачном прошлом, которые тут же, впрочем, прятались за преданные улыбки, стоило только Мишке предложить им «культурные поездки».

Разыскав на одной из улиц таксофон, Федор набрал номер.

– Да.

– Миш, привет!

– А, Федор, здорово!

Его жизнерадостный голос внушил Федору некоторую надежду.

– Можно я заеду?

– Валяй, заодно бабки тебе верну.

– Да я не из-за денег, разговор есть.

– Пол-литра хватит?

– Я куплю, – засмеялся Федор.

Он уже однажды был в этой квартире. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Федор увидел, что дверь приоткрыта, но тем не менее нажал на звонок.

– Ну, чего трезвонишь? – Мишка в смешных трусах, с голым торсом и с телефонной трубкой у уха, незлобно выругался. – Да, не тебе, – сказал он кому-то на другом конце провода, одновременно затаскивая гостя в квартиру. – Но если ты не сделаешь, то я тебе еще и не то скажу.

Федор прошел на кухню. Что его всегда поражало в этом доме, так это почти стерильная чистота. Он достал водку, хлеб, сыр и кусок докторской колбасы.

– Да! Вижу, разговор серьезный, – в кухне появился хозяин, успевший натянуть на себя футболку. – Ладно, давай твою – в холодильник, а с моей начнем…

Он достал уже початую бутылку «Столичной» экспортного варианта, которая не продавалась в обычных магазинах, и Федор в который раз подумал: «Почему у нас, русских, натура такая, для себя – дерьмо, а для других – все самое лучшее?»