Маша, прости

Артамонова Алена

А Маша теперь, каждый раз открывая глаза, умоляла отвезти ее в Тикс.

– Тикс, Тикс, – Алекс вместе с женой сидел за столиком в буфете госпиталя. – Она все время это повторяет. Что бы это значило?

– Девочка бредит, – жена устало опустила голову.

– Ну не скажи, я навел кое-какие справки, и вот что я выяснил, – он достал смятый лист бумаги. – Один из первых монастырей Ладака, основан в VIII веке, висящий между небом и землей, на высоте 14 537 футов, – читал мужчина, – занимает

высочайшее место в Гималаях, – он поднял глаза. – Откуда она узнала про это место?

– Алекс, и ты туда же? – Надежда Николаевна заплакала.

– Немедленно прекрати! – он слегка повысил голос. – Тебе не кажется, что мы настолько невнимательны к собственным детям, что потом горько раскаиваемся. Бред, фантазии! Мы считаем, что она еще маленькая, чтобы что-то понимать, чего-то хотеть, на чем-то настаивать! Ведь так мы думаем о собственной дочери? И ее дружба с этим мальчиком казалась нам детской забавой… А что вышло? – сдавленно спросил он. – Нет! Наши дети мудрее нас! И мы должны! Мы просто обязаны напрягать весь свой слуховой аппарат, чтобы услышать их!

– Можно? – его монолог прервал профессор Хенц, присевший к ним за столик.

– Конечно, – Алекс попытался улыбнуться.

– Доктор… – Надежда Николаевна посмотрела на него с мольбой.

– Мне тяжело это говорить, – в его голосе звучала неприкрытая скорбь, – но мы бессильны, – старый профессор опустил глаза. – Метастазы задели жизненно важные органы, болезнь распространяется с неимоверной скоростью… – Он развел руками. – Честно говоря, я впервые встречаюсь с такой прогрессией, и самое главное, ее организм отвергает все лекарственные препараты. Пусть вам не покажутся странными мои слова, – доктор перевел взгляд на Алекса, – но у меня такое чувство, что эта девочка просто не хочет жить.

– Вы хотите сказать? – Надежда Николаевна в ужасе закрыла рот ладошкой, но слова уже вырвались и безмолвно повисли в воздухе.

– Да.

– Сколько? – Алекс плотно сжал кулаки.

– Несколько недель.

Надежда Николаевна заплакала навзрыд.

– Мне очень жаль, – доктор поднялся. – Сейчас попрошу кого-нибудь принести вам успокоительное.

– Подождите, – остановил его Алекс. – Вы ведь знаете, что девочка постоянно просит отвезти ее на Тибет?

– Да, – Хенц присел.

– Как вы думаете, мы можем ее забрать из клиники?

Женщина перестала плакать и подозрительно посмотрела на мужа.

– Как врач, я не могу вам разрешить сделать это, без надлежащей медицинской помощи срок ее жизни будет значительно сокращен. Но как человек, как отец… – он смотрел прямо в глаза собеседника. – Знаете, если бы мы могли относиться к смерти, как к рождению, уход близких людей не был бы таким удручающим, да и сам умирающий не испытывал таких мук. Мирная смерть – это великий дар! – доктор вздохнул. – И, наверное, это единственное, что вы еще можете для нее сделать, – он поднялся. – Извините.

– Алекс,

что ты задумал?

– Мы отвезем ее туда, – твердо и безапелляционно произнес мужчина.

– Но она же умрет?!!

– Да! Но пускай она хотя бы умрет счастливой…

Через три дня Алекс Морозов, закончив все необходимые приготовления, в кабинете доктора Хенца подписывал надлежащие документы о том, что берет на себя всю дальнейшую ответственность.

– Вы мужественный человек, мистер Морозов! Не знаю, смог ли бы я поступить так же в такой ситуации…

– Не дай вам Бог оказаться в такой ситуации, – искренне пожелал Алекс.

– Желаю вам удачи! – профессор протянул руку.

– Спасибо! Она нам понадобится.

Хенц устало опустился в кресло. Он встречался со смертью довольно часто, но так и не смог к ней привыкнуть, каждый раз болезненно переживая чей-то уход и каждый раз радуясь чьму-то возвращению. Он любил свою работу. Он ненавидел свою работу. «Еще одна смерть, а может, и не одна, – он с горечью в сердце проводил взглядом сгорбленную от горя фигуру Алекса. – Как они будут жить? Ведь нет тяжелее наказания для родителей, чем пережить собственного ребенка!»

1717 г. Франция. Париж

Филипп, не желая никого будить в столь поздний час, вошел в свой дом через черный ход.

– Все шляешься? – позади него, прикрывая свечу, стоял Джо.

– А ты, старина, почему не спишь?

– Заснешь тут! Где ты был два дня? – шипел он, боясь сорваться на крик.

– Молодость, молодость, старина, – Филипп обнял старого верного друга, отца и учителя.

– Мадам извелась, – выговаривал Джо. – Маркизу опять было плохо.

– Что случилось? – лицо Филиппа сразу стало серьезным.

– А ты появляйся пореже, так, может, вообще на наши похороны попадешь, – старик отвесил ему подзатыльник. – Я-то ладно, бог со мной! Но мадам!

– Джо, не набрасывайся на мальчика, – на лестнице возникла хрупкая фигура мадам Обинье, укутанная в легкую шаль.

– Вот так всегда, – уже громко проворчал старик. – Всыпать бы ему.

– Матушка, в чем дело? Почему вы еще не спите? – Филипп поцеловал мадам в щечку и встревоженно посмотрел в глаза. – Как маркиз? Доктор был?

– Мэтр Марье приезжал.

– И что?

– Пойдем, – она взяла его под руку и провела в гостиную.

– Матушка, не пугайте меня. Что с отцом?

– Старость, мой мальчик. Старость, – грустно вздохнула мадам Обинье, присев на диван.

– Почему вы до сих пор не спите? У вас круги под глазами, нужно лечь в постель. Пойдемте, я провожу вас.

– Присядь рядом, – мягко попросила мадам. – Я давно хотела поговорить с тобой.

– В такой час? – удивился он, но все равно послушно сел.