Маша, прости
Шрифт:
Самым поразительным были контрасты этой местности. Ледяные, колючие ветры через сотню метров сменялись легким бризом.
Наконец они добрались до небольшой деревушки, стоящей на выходе из ущелья. Рядом бежал бурлящий поток горной реки, а скалы, окружавшие деревню, были чрезвычайно странного вида, словно поставленные сюда руками человека. Уже смеркалось, и удивительный заход солнца бросал багровый пожар на скалы, отчего захватывало дух.
– Это деревня Тикс, – Пит остановился в самом центре селения, у небольшой, ярко раскрашенной часовни.
– Мы уже здесь, – Алекс вышел
– Да, – Пит повертел головой. – Монастырь вон там, на вершине скалы, так что нам придется заночевать в деревне. Машиной туда не добраться, завтра попросим предоставить нам мула и носильщиков для вашей дочери.
Не успел Пит поделиться своими планами, как их окружили местные жители, дружелюбные, с широко открытыми, детскими глазами. Пит недолго о чем-то переговорил и обратился к Алексу.
– Мы заночуем у старосты, там и договоримся о проводниках.
Гостей проводили в небольшую комнату с низким потолком и стенами, покрытыми толстым слоем пыли, что не помешало хозяевам украсить их шикарными меховыми шкурами и небольшими полочками, на которых стояли всевозможные изображения Будды.
– Это спальня для гостей, – объяснил Пит. – А теперь хозяева приглашают вас на ужин.
Пройдя через анфиладу комнат, похожих одна на другую, они вышли на открытую террасу, с которой открывался вид окрестной пустыни, усыпанной серыми скалами.
Гостям предложили пиво, сделанное из хмеля, и небольшие рисовые лепешки.
На веранде, казалось, собрались все жители деревни, и Алекс, не скрывая любопытства, разглядывал улыбчивых людей. Одежда мужчин отличалась простотой: платья из серой льняной ткани, такие же панталоны, доходившие до колен. У некоторых имелись пояса с целым арсеналом маленьких вещиц – ножниц, иголок. Обувь из войлока была покрыта кожей. Женщины выглядели привлекательнее. Если мужчины были сутулыми и щуплыми, то дамы отличались крепким телосложением и дородностью. На них были заправленные в панталоны красные жакеты с белоснежными манишками и обувь, расшитая замысловатыми узорами, волосы туго затянуты в косы, а к ним прикреплены кусочки разноцветной материи, монеты и цветные камешки.
Алекс бы, наверное, еще долго смотрел на гостеприимных хозяев здешних мест, если бы жена тихонько не дернула его за руку. Он вздрогнул и увидел, что всегда спокойный Пит о чем-то оживленно спорит со стариком, а тот в ответ, поджав губы, монотонно качает головой.
– Что случилось? – поинтересовался Алекс.
– Я предупреждал вас, – Пит виновато опустил глаза. – Не хотят они нас везти, говорят, что монахи прогневаются. Это закрытая обитель, и вход разрешен только два раза в год, во время праздника, а если монахам что-нибудь нужно, то они сами спускаются в деревню. – Бедный Пит чуть не плакал, он уже был знаком с историей девочки и очень хотел ей помочь.
– Даже если нам не дадут проводников, мы все равно туда пойдем! – Алекс решительно посмотрел в глаза старику, тот тоже из-под опущенных век не сводил глаз с гостя.
Не успел Пит перевести слова Алекса, как сидевшая рядом со стариком женщина что-то быстро-быстро залепетала.
– Ну вот, все
– А что это?
– Конге – это своего рода развод, а джинг-тух – любовник.
– У них такие «высокие» отношения? – Алекс удивленно приподнял брови.
– Понимаете, здесь преобладает многомужество, старший брат выбирает жену, которая становится общей для всех членов его дома, а единственного сына отправляют к женщине, имеющей уже двух-трех мужей.
– И женщины соглашаются? – ахнула Надежда Николаевна.
– Девушку никогда не выдают замуж без ее согласия, женщина имеет право на неограниченное число мужей и любовников.
– И они не ревнуют?
Пит улыбнулся.
– О ревности здесь имеют смутные представления. Тибет слишком хладнокровен, чтобы признавать любовь. Дети здесь почитают мать, ибо в отцах им разобраться сложно. Я, как мужчина, не одобряю многомужества, – добавил он, – но не могу осуждать его в Тибете, ибо без него население чудовищно возросло бы, а нацию захлестнула бы нищета и голод, что привело бы за собой череду пороков: убийства, воровство, доселе неизвестные его жителям.
Их разбудили, едва забрезжил рассвет, и взору сразу же открылся изумительный вид, скрытый от глаз вчерашними сумерками. На одной из скал был высечен многометровый Будда, а причудливые, выбеленные монастырские стены, словно приклеенные к скале, отчетливо виднелись вдали. И солнце в своем гордом подъеме, как нимб, обволакивало этот висящий в воздухе монастырь.
У Алекса закружилась голова.
– Боже! Это же просто картинка из фантастического фильма, – не скрывая восторга, воскликнула Надежда Николаевна.
Им предложили старых мулов, а Машу аккуратно переложили на деревянные носилки. Она это почувствовала и открыла глаза.
– Мы уже здесь, ты только еще немного потерпи, – у Алекса заболело сердце от невозможности взвалить на себя все ее страдания.
Девочка закрыла глаза, и из-под век выкатилась маленькая слезинка. Восходящий лучик солнца подхватил ее, и на лице заиграла переливчатая радуга.
– Я все правильно сделал! – прошептал Алекс.
В сопровождении четырех жителей деревушки они пересекли шаткий мост из двух длинных бревен, покрытых слоем хвороста, что создавало иллюзию подвесного моста, и не спеша стали подниматься вверх по узкой горной тропе.
Через несколько часов пути их взору открылась необыкновенно прекрасная панорама. Зелено-голубую долину опоясывало величественное кольцо летящих вверх скал, увенчанное белоснежными шапками вечных снегов. Воздух был разреженным и ароматным. Путешественникам показалось, что они попали в волшебный мир. Окружавшие скалы напоминали развалины древнего мира, перенеся путешественников на много веков назад. Неизвестно откуда возникло чувство гармонии, а узкая, извилистая тропинка стала дорогой к себе. Они поднимались все выше, и очертания монастырских стен становились яснее и четче.