Маша, прости

Артамонова Алена

– Я тебя практически не вижу, ты все время где-то пропадаешь. Ну да ладно, ты прав, это молодость, – она с любовью провела по его волосам. – Мне вот тоже кажется, что еще вчера я беспечно бегала по родительскому дому, играла в куклы, пряталась от отца, чтобы не ложиться рано в постель. А сегодня уже тяжело подниматься по лестнице, и буквы в книгах непослушно расплываются, и руки не слушаются…

– Матушка, вы чудесно выглядите, и вы еще так молоды! – Филипп поцеловал ей руку.

– Главное, как я себя чувствую. – В ее взгляде сквозила неприкрытая грусть,

которую она, впрочем, тут же попыталась сменить на спокойствие. – Но я не жаловаться тебя позвала. Молодость пролетает слишком быстро, и все еще кажется, что будет – Завтра, но внезапно ты осознаешь, что все уже – Вчера. – Она нежно взяла его за руку. – Ты уже вырос, ты красив, умен и к тому же богат.

– Матушка, к чему эти комплименты посреди ночи?

– К тому, что ты завидный жених, но мне почему-то кажется, что ты не торопишься создать семью.

– Милая моя матушка, – рассмеялся Филипп. – Неужели вам не терпится поскорее от меня избавиться? Ну, представьте себе, в вашем доме появиться какая-то дама и будет вас же учить, как вам жить.

– Зато я наконец-то услышу детские голоса, а ради этого я готова терпеть все.

– Вам, конечно, знаком господин Мереваль?

– Знаком, я так понимаю, пока ты не расскажешь мне все парижские новости, не успокоишься?

– Наберитесь терпения, матушка, все это имеет непосредственное касательство к затеянному вами разговору, и раз уж вам все равно не спится, позвольте мне тщательно обосновать мой ответ, – настоятельно попросил Филипп. – Так вот, известный вам господин Мереваль, застав свою жену с молодым офицером, между прочим, в собственном доме, спокойно попенял: «Как вы не осторожны, сударыня», – и так же спокойно удалился, а его жена, не уступая ему в выдержке и хладнокровии, несмотря на беспокойство любовника, продолжила свои игры.

– Извини, но я все же не понимаю, какое отношение имеют все эти пошлости к нашему с тобой разговору, – строго посмотрев на сына, потребовала ответ мадам Обинье.

– Матушка, эти истории спокойно пересказываются друг другу со смехом. Неверность, измена теперь называются хорошим вкусом и срывают бурные аплодисменты. Неужели вы хотите, чтобы и я стал героем подобных курьезов? – Филипп посмотрел маркизе прямо в глаза. – Когда я встречу женщину, которая будет обладать хотя бы половиной ваших достоинств, то я немедленно попрошу у вас благословения.

– Льстец, маленький хитрый льстец, – она поцеловала его в лоб. – Ты умеешь разговаривать с женщинами. Ну, хорошо, пойдем спать.

1995 г. Россия. Москва

– Папулька пришел! Папочка! – дочь уже в прихожей повисла у Федора на шее. – Я так соскучилась! А где ролики? – она разочарованно посмотрела на папины руки, в которых ничего не было.

– Машуля, я куплю их обязательно, до лета ведь еще далеко, – виновато оправдывался Федор.

– Ну и что? Ты обещал! – она обиженно надула губы.

– Прости, прости, завтра обязательно куплю, – он обнял дочь за плечи.

– Значит,

признаешь, что виноват? – Маша хитро прищурилась.

– Признаю, – он был бессилен перед теми, кого любил.

– Тогда купи мне еще сумку.

– Маленькая вымогательница! – засмеялся Федор. – А как в школе дела? – он присел на диван, и дочь прыгнула ему на колени.

– Добрый вечер, Феденька, – в комнату вошла Катя и, нерешительно обняв мужа, поцеловала его в щечку. – Кушать будешь?

– Нет, я уже поел, – сухо бросил он и опять обратился к дочери: – Так как в школе дела?

– Все нормально, – девочка засмущалась.

– Все нормально, – подтвердила Катя. – Если не считать того, что меня вызывали к директору.

– Вот как? – Федор перевел взгляд на дочь, требуя объяснений, но та упорно молчала.

– Хулиганка, гадости на стенках пишет, – пришла ей на помощь мать.

Федор громко рассмеялся, но тут же взял себя в руки.

– Я даже не знаю, что сказать, – еле сдерживая улыбку, он строго посмотрел на дочь. – Как ты могла?

– Когда нечего сказать, говорят, что думают, – не осталась в долгу Маша.

– Ну вот! – всплеснула руками Катя. – С ней невозможно разговаривать.

– Мам, пап! Ну все, хватит! Сказала же, что больше не буду, вы лучше загадку отгадайте: без рук, без ног, на бабушку скок.

– Маша, прекрати немедленно! – повысила голос Катя. – Нет, ну так же нельзя, – она посмотрела на Федора, ища поддержку.

– Мамочка, когда нельзя, но очень хочется, то нужно обязательно! Ну что, сдаетесь?

– Сдаемся, – выдохнул Федор, боясь услышать разгадку из уст семилетнего ребенка.

– Коромысло!!! А вы что подумали?

Время было непростое, танки ушли с московских улиц, но страх остался, гигантские предприятия стояли закрытыми, научные сотрудники торговали у метро, фильмы почти не снимали, в театрах пустовали залы. До всех, даже до самых «образованных» стало доходить, что деньги, накопленные тяжким трудом в советское время на сберкнижках, без суда и следствия конфискованы. Федора спасло только то, что он совершенно случайно перед самой реформой задумал обменять квартиру и поэтому снял с книжки все свои сбережения. В стране царил хаос, анархия, гиперинфляция, и на фоне всего этого зазвучали три загадочные буквы, как три загадочные карты, знавшие ответ к процветанию.

В мае друзья уговорили Федора поехать на дачу в Березовку. Жен, естественно, никто с собой не взял, зато было много водки и красивых, готовых на все девочек. Эта развеселая кампания напомнила ему школьные годы, дедовскую дачу и, конечно, Машу…

Сразу захотелось одиночества, и Федор медленно пошел в сторону реки, замысловато пробегающей рядом. Размеренный, тихий поток неширокой речушки успокаивал нервы, даря спокойствие. Федор и сам не заметил, как оказался за дачным поселком. Нужно было возвращаться назад, но его внимание привлекла недостроенная церквушка, возвышающаяся на небольшом пригорке. Ноги словно сами понесли его к храму.