Маша, прости
Шрифт:
Маша со стариком стали взбираться наверх по веревочной лестнице, причем настоятель делал это намного проворнее девушки. Наверху он завел свою спутницу в одну из пещер. Привыкнув к темноте, девушка увидела простой алтарь, на котором стояло несколько жертвенных фигурок из муки и масла. Старик подошел к небольшой подставке, на которой покоился человеческий череп, взял небольшую ложечку и, взглядом приказав ей сложить руки лодочкой, зачерпнув из страшной чаши напиток, налил ей в руки.
– Это чан, – спокойно пояснил он. – Сделай небольшой глоток, затем омой лоб и горло. Это символизирует очищение тела, речи и ума, – подождав, пока Маша исполнит его указания, он продолжил: – Когда-то энергия
Маша впала в какое-то коматозное состояние, перед ее взором, словно картинки через замутневший экран проплывали впечатления и воспоминания ее недавней жизни, потом появились люди в старинных платьях, бедные и богатые, конные сражения, яркие костры средневековья… К рассвету третьего дня в пещеру проник лучик восходящего солнца. Луч становился все ярче и шире, она вдруг внезапно встала и почувствовала, что ее ноги словно вросли в землю, руки неожиданно понеслись вверх, луч настиг ее в районе темени и пронзил все ее тело. Маша, словно распятая огненным светом, стояла так несколько часов, и Прошлое вдруг стало больше Будущего…
1721 г. Франция. Париж
Он нанял лучших сыщиков, чтобы они разыскали мать и сестру, но ни Эльза, ни Аннет Рошар ни по одну сторону Ламанша не объявлялись. У него даже промелькнула слабая надежда, что они все же погибли, но он хотел знать это наверняка, поэтому решил начать поиски дяди, на встречу с которым, они собственно и направлялись. Но найти человека в Париже, о котором он знал только то, что его имя – Клод и что он имел сестру Эльзу, которая когда-то вышла замуж за английского моряка, оказалось делом не простым. Но Филипп не сдавался, и три года поисков наконец увенчались успехом. В Аббен-о-Буа по улице Ферм де Матюрен действительно проживал мелкий лавочник Клод Бозенваль с женой и четырьмя детьми, у которого была сестра Эльза Бозенваль, уехавшая в Лондон.
Филипп, переодевшись нотариусом, отправился навестить дядю.
Господин Бозенваль владел маленьким, но аккуратным и ухоженным домиком, первый этаж которого занимала его скобяная лавка, на втором проживал он сам, а третий этаж и чердак служили доходным домом.
Филипп нашел дядю в лавке. Это был коротышка лет пятидесяти с искрящимися и добрыми глазами. Одет он был скромно, но чисто, и весь его вид говорил о том, что он человек честный и великодушный.
– Чем могу служить, сударь?
– Вы – Клод Бозенваль?
– С кем имею честь?
– Извините, меня зовут Пьер Ренье, я нотариус, служу в конторе месье Бунни, что на улице Ломбардийцев, – с напускной кротостью представился Филипп. – У меня к вам дело касательно вашей сестры, – Филипп заметил, как потускнело лицо мужчины. – Вы не могли бы уделить мне несколько минут?
– С ней все в порядке?
– Это я хотел выяснить у вас.
– Так вы не от Эльзы?
– Нет. Давайте я лучше объясню все по порядку.
– Конечно. Жерар, Жерар! – Из-за низкой двери появился высокий, хорошо сложенный молодой мужчина с такими же голубыми глазами, которые были у всех здесь присутствующих. – Это мой сын Жерар, – гордо представил Клод.
Мужчины кивнули друг другу в знак приветствия.
– Побудь здесь, – обратился господин Бозенваль к сыну и, посмотрев на Филиппа, предложил. – Давайте поднимемся
– Нет, спасибо, – сухо отказался Филипп. – Давайте я сразу же перейду к делу. Два года назад мы получили письмо из Лондона с просьбой отыскать Эльзу Рошар и передать ей тысячу ливров золотом.
– Тысяча ливров? Большая сумма.
– Внушительная, – согласился Филипп.
– И от кого же эти деньги?
Филипп предвидел этот вопрос.
– Ее муж имел счет в одном из английских банков, прошло довольно много времени, и банкиры заволновались, почему никто не обращается за деньгами. Они провели расследование и выяснили, что вкладчик умер, а наследники перебрались в Париж.
– Приятно иметь дело с честными банкирами, в наше время это, знаете ли, несколько удивляет.
– Полностью разделяю ваше мнение.
– Но я думаю, эти деньги вряд ли пригодятся моей сестре, – он тяжело вздохнул. – И мне с трудом верится, что ее муж оказался таким порядочным и предусмотрительным человеком, – в его голосе слышалась горечь и сомнение.
– Почему же? – Филипп плохо помнил своего отца, но в его памяти он остался добрым, веселым мужчиной.
– Наши родители рано ушли из жизни, и о Эльзе заботился я, она была мне как дочь. Если бы вы знали, какая у меня сестра, – с неподдельным восхищением воскликнул господин Бозенваль. – Нежная, добрая, все, кто ее знал, считали, что она ангел.
«Да уж, ангел!» – горько усмехнулся Филипп, впрочем, ничем не выдавая своих эмоций.
– А потом она встретила этого английского матроса, – с досады мужчина даже притопнул ногой. – Нет, конечно, я не скажу, что он был совсем уж плох. Он очень любил ее, но он был каким-то ненадежным, – мужчина внимательно пригляделся к Филиппу. – Вы на него очень похожи, – тихо вымолвил он.
– Прошло столько лет, как вы можете это помнить? – спросил гость с деланым безразличием.
– Нет, нет, тот же рост и глаза, такие же безрассудные глаза ребенка на взрослом лице.
Филипп старался казаться беззаботным и веселым, однако мысли его перескакивали с одного на другое, словно выпущенные на свободу бабочки.
– Мне жаль, что я вызвал у вас столь неприятные воспоминания, но, поверьте, я не имею к вашему родственнику никакого отношения, – он взял себя в руки и простодушно улыбнулся.
– Простите, – смутился хозяин дома. – Так вот, не знаю, поймете ли вы меня, но не о таком муже я мечтал для своей Эльзы. Он был красив, силен, но это был человек, живущий одним днем. Мы с женой очень долго уговаривали Эльзу отказаться от его предложения выйти замуж, но она плакала и умоляла нас не разрушать ее счастье, – он тяжело вздохнул, и по выражению его лица Филипп понял, что ему тяжело вспоминать о прошлом. – Нам ничего не оставалось, как согласиться. Этот дом, – он окинул глазами комнату, – достался нам от родителей, и я предложил новому родственнику бросить море и поселиться здесь, но он отказался. Я дал сестре хорошее приданое, ну, конечно, в соответствии с моими доходами, – он развел руками, как бы извиняясь, – но по тем временам это была приличная сумма – триста ливров серебром. Они уехали, а потом случилось это несчастье. Моя бедная девочка осталась вдовой, с двумя детьми на руках и без средств к существованию. От мужа она унаследовала только долги.