Маша, прости
Шрифт:
– Спасибо, – Филипп повеселел и крепко обнял старика. – Ты прав! Ты как всегда прав! – он резко вскочил. – Мне нужно уехать, только не спрашивай ни о чем.
– Ты уверен, что правильно меня понял? – но вопрос повис в воздухе.
1986 г. Тибет. Монастырь Тикс
Маша открыла глаза и отчетливо увидела серый каменный потолок. Она попыталась пошевелить рукой, но не смогла, тело свинцом тянуло вниз.
Над ней склонилось незнакомое лицо молодого мужчины.
«Значит, это не сон, а уже реальность», – она была счастлива оттого,
Монах внимательно посмотрел на девушку, а затем исчез, чтобы вернуться через несколько минут с другим монахом, который казался древним стариком.
– Где я? – Маше казалась, что она громко кричит, но она всего лишь беззвучно шевелила губами.
– Не волнуйся, – старик говорил, медленно растягивая слова.
– Мама? – она понимала, что ее не слышат, но все равно задавала вопросы.
– Твои родители дома, – он словно читал ее мысли.
– Почему я здесь?
– Твоя душа пыталась покинуть этот мир, не выполнив своих задач. – Ты у друзей, не переживай, тебе предстоит пройти долгий путь, – он повернулся к молодому монаху и отдал непонятные Маше распоряжения.
Реабилитация была долгой и мучительно тяжелой, ее поили горькими травами, от которых горели все внутренности, натирали мазью, с резким запахом мяты, делали очень болезненный массаж. Девушка уставала, кричала от боли, но сопротивляться у нее еще не было сил. Она ощущала себя как бы переломанной пополам. Постепенно, сквозь легкое покалывание, начали двигаться руки, потом ноги. Затем при помощи монаха она стала подниматься и делала несколько неуверенных шагов. Маша трогала свою голову и не понимала.
– Зачем меня постригли наголо?
Но ответа не последовало. Молодой монах был немногословен, отдавая лишь короткие приказания.
– Ешь, пей, иди.
Изредка ее навещал старик, внимательно осматривал и на все ее расспросы отвечал всегда одинаково.
– Еще не время, сейчас твоя задача восстановить тело.
Несмотря на однообразие нынешней жизни и отсутствие близких людей, Маша ощущала какое-то внутреннее спокойствие и свободу, плюс маленькие радости от возвращающейся возможности обладания своим телом и разумом…
Прошел год, где-то там осталась другая жизнь, словно прочитанная книга, не имеющая к тебе никакого отношения. Маша уже прилично понимала людей, приютивших ее, и успела ознакомиться с устройством монастыря, ставшим ей домом.
Главное сооружение монастыря, перед которым стояла гонпа, было двухэтажное величественное здание с большой, раскрашенной в яркие цвета дверью, в котором находился внутренний дворик, вымощенный гладкими от времени камнями. Справа в одном из углов находилась дверь, ведущая в главный храм, где главное место занимал Будда. Монастырский интерьер назвать богатым не поворачивался язык, здесь отсутствовало роскошь христианских храмов, призванная подавлять своим великолепием и величием человеческое Я.
Здесь все было опрятно и аккуратно, как в обыкновенном жилище.
Слева находилась веранда, на которой было установлено огромное молитвенное колесо. По правую сторону двора располагались комнаты монахов.
Пища была однообразна. Утром – вода и ломтик ржаного хлеба, в обед – маленькие шарики, которые запивали молоком. Как их делали? В деревянную миску с мукой добавлялась теплая вода, и все это взбивалось маленькими деревянными палочками до тех
Несмотря на этот скудный рацион, Маша ежедневно ощущала прилив новых сил, как маленький ребенок, впитывая в себя новые впечатления – шелест ветра, утреннюю зарю. Каждое мгновение было наполнено радостью и светом.
«Неужели должно случиться что-то страшное для того, чтобы научиться ценить эти маленькие радости?» – удивленно спрашивала она себя, ощущая невероятную свободу и от тех, кого хочется видеть, и от тех, кого не хочется, от ситуаций, преследующих ее, но не способных достичь, что тоже давало ощущение свободы и счастья. Маше уже было трудно представить безнадежность, боль и погасшие искры несбывшихся надежд. Оглядываясь назад и сравнивая свои невзгоды с той радостью, которую приносил ей каждый новый день, прошлое казалось кошмарным сном, не имеющим к ней никакого отношения, словно вся ее прошлая жизнь – это была злая сказка, рассказанная ей злопыхателем на ночь.
«И все-таки трудные времена имеют одно неоспоримое преимущество, они освобождают человека от всего наносного, учат довольствоваться малым, оттачивая ум и обостряя внутреннюю восприимчивость, и в тьме безысходности наконец-то засветились яркие маяки надежды. Полезно опуститься на дно, чтобы потом было от чего оттолкнуться», – пришла она к неожиданному выводу.
Монахи занимались своей рутинной работой, не обращая на девушку никакого внимания. И только после того, как она сама обратилась с просьбой разрешить ей делать что-либо полезное, ей поручили носить воду из близлежащего ручья и подметать внутренний двор.
Вскоре Маша обнаружила, что за неулыбчивыми, равнодушными лицами монахов скрываются доброжелательные души. Они были доверчивы и беззащитны, словно маленькие дети. Вскоре и настоятель стал приглашать девушку на беседы, которые она полюбила и ждала с нетерпением, понимая, насколько он занят.
– Наша религия исповедуется двумя монашескими орденами – красным и желтым. Первые признают власть Панчена и могут жениться. Мы – желтые, даем обет безбрачия и наш владыка Далай-лама. Но наш монастырь все же отличается о других. Он был основан в VIII в., как ты сама могла заметить, в недоступной местности. Это было сделано для сохранности древних манускриптов. И для того, чтобы старания наших предков не пропали даром. Последняя попытка завладеть драгоценными знаниями предпринималась во время Второй мировой войны. Нацисты снарядили хорошо оснащенную экспедицию на Тибет, многие наши собратья пострадали в те тяжелые времена. Но до нас они так и не смогли добраться, местные жители отказались помогать нацистам, несмотря на смертельную опасность, а сами они не смогли найти дорогу. На время мы даже разобрали мосты и пользовались веревками.
– У вас есть домик для гостей, а никто там не останавливается.
– Ты наша гостья.
– А другие? Почему сюда больше никто не приходит? Я понимаю, нельзя принимать нацистов и всякую нечисть, но… простые люди?
– Мы обладаем большими знаниями, и в нечестных руках они могут разрушить этот хрупкий мир. Человек слаб, и где гарантия, что, осознав, чем он владеет, у него не появится соблазна подчинить себе мир?
– А почему для меня сделали исключение?
Настоятель немного подумал, словно размышляя, как лучше и понятнее ответить.