Маска ночи
Шрифт:
– И это вызывает у нее подозрения?
– Это вызывает подозрения у меня. Сара доверчива по природе. Раз уж она сама не может о себе позаботиться, кто-то должен быть подозрительным вместо нее.
– Может, она беспокоится о будущей свадьбе, – предположил я. – Даже если возражений действительно почти нет, ее, возможно, все же заботит мысль, что она поступает против воли своих родителей.
– О, она больна, поверьте мне.
Меня тронула беспомощность в ее голосе. Я хотел поверить ей, или, по крайней мере, наполовину хотел. Я наблюдал
– Кто-нибудь еще обнаружил симптомы, о которых вы говорите?
– Никто не знает ее так, как я, даже кормилица Рут. Если бы они заметили что-то неладное, они скорее всего списали бы это на беспокойные разум и сердце, как вы только что.
– А сама Сара говорила кому-нибудь об этих симптомах? Своему будущему мужу, например.
– Она ничего ему не скажет. В любом случае я думаю, что она сама не сознает свое истинное состояние. Или не хочет сознавать. Она пытается превратить все в шутку.
– А что, если поговорить с врачом? Доктором Ферном?
– Только не с ним.
– Отчего нет? В конце концов, вы должны доверять ему.
– Почему? – В ее голосе прозвучало неподдельное любопытство.
– Вы рассказывали, что он проявил достаточно способностей, чтобы отыскать пропавшую чашку, погадав на нее.
– Способности – это еще не доверие. А между пропавшей безделушкой и попыткой отравления огромная разница.
– Ну тогда с кем-нибудь еще. В Оксфорде, должно быть, полно мудрых людей, с кем вы или ваша кузина могут поговорить.
– Говорю вам, Сара не принимает свое состояние всерьез. Она скорее будет думать о своей свадьбе. Мечтать о ней.
– А когда она будет, свадьба?
– Сейчас между моей семьей и Сэдлерами ведутся переговоры. Если они окончатся к удовлетворению обеих сторон, свадьбу отпразднуют вскоре.
– Я все еще не понимаю, почему вы рассказываете мне все это. Что ямогу сделать?
– Я не знаю, к кому еще обратиться, – сказала она и этим, естественно, завоевала маленький кусочек моего сердца – если не разума.
– Я всего лишь актер.
На этот раз я не добавил «простой».
– Другой член вашей труппы рассказал мне, как однажды вы помогли одной семье в Сомерсете, когда они попали в безвыходное положение, и как вы пролили свет истины на это темное дело. Говорят, что у вас это получается.
– Кто рассказал вам?
– Некто по имени Абель Глейз.
Так вот оно что! Вот о чем они с Абелем толковали у Фернов. Что ж, это была моя вина, раз я позволил себе намекнуть своему другу на то, что я несколько помог в том деле с семьей Эгейтов и смертями, случившимися в ней. Конечно, я с таким" же успехом мог обронить подробности одного или двух других загадочных дел, в которые я был вовлечен. Теперь мне воздавалось сполна за мое легкомысленное тщеславие. Если вы столкнулись с тайной, расскажите о ней Ревиллу и поглядите, как неуклюже он будет нащупывать
Мы все еще шли вдоль берега реки. Теперь я остановился, принуждая тем самым Сьюзен Констант тоже замедлить шаг, и повернулся к ней:
– Госпожа Констант, я не думаю, что вы со мной вполне откровенны.
На ее лице появилось озадаченное выражение.
– Почему нет… Николас? И вы должны называть меня Сьюзен.
На это я еще больше насторожился.
– Как бы я ни называл вас, вы не говорите мне всего. Вы боитесь за вашу кузину Сару потому, что она больна, и потому, что вы думаете, кто-то решился не допустить ее брака. Но нет никаких подтверждений тому или другому, кроме того, что она похудела и осунулась и у нее – как вы сказали? – волдыри на спине. Откуда весь этот разговор о яде и врагах?
– Вы хотите, чтобы я рассказала больше?
– Если вам есть что еще рассказать.
– Тогда слушайте и судите сами. Но если вы не поверили мне раньше, тогда еще меньше вероятности, что вы поверите мне теперь.
Она ловко вывернулась, обвинив меня в открытом недоверии, когда я всего лишь думал, что она, вероятно, вообразила себе несуществующий заговор и врагов, – но я не протестовал. Вместо этого я ждал. Избегая смотреть мне в глаза, Сьюзен глядела на быстро текущие воды Исиды.
– За городскими стенами недавно умерла женщина – на ферме, недалеко от земель Константов.
– Отравлена? – спросил я.
– Возможно. – Сьюзен проигнорировала легкую тень насмешки в моем замечании. – Но она уже была довольно стара и готова умереть.
– Вы знали ее?
– Все знали старую матушку Моррисон. Она и ее семья всегда арендовали землю у Константов. Но послушайте, это не важно. В тот день, когда она умерла, я прогуливалась неподалеку от того дома. Стояла прекрасная погода, и я вышла из дому рано, так как не смогла уснуть. Птицы песней возвещали весну. Небо было чистое.
Она отвернулась от реки и внезапно схватила меня за плечо.
– А потом вдруг появилась фигура, пересекавшая тропинку прямо передо мной. Я видела кого-то.
– Что за фигура?
– Она была одета в черное. Что-то вроде бесформенного черного плаща или покрывала. Она, казалось, высасывала свет из всего вокруг, так что везде, где она проходила, оставалось мертвое, темное место. Сьюзен сильнее сжала мое плечо.
– Она несла тонкую длинную палку – держала ее перед собой, как будто ощупывала ею землю.
Сьюзен не нужно было так крепко держать мою руку. Ее рассказ поглотил все мое внимание.
– В такое прекрасное утро увидеть на своем пути такое чудовище! Как будто осколок ночи… Но это было еще не самое худшее. Самым ужасным была его голова. У него была голова птицы, вся укутанная черным. У него был хобот – он торчал как толстый клюв, как будто оно только что набило свою пасть до отказа. И у него были глаза, стеклянные глаза, злые круглые глаза, поглощавшие сверкание утреннего солнца.