Маска ночи
Шрифт:
Машинально мы повернулись на звук рога. Позади нас по Хай-стрит поднималась наиболее роскошно одетая группа людей, какую я только видел вне двора королевы Елизаветы. Их путь освещали факелы, которые несли их спутники по бокам группы. Дымящий свет плясал по лицам, что были суровы и морщинисты, и телам, что были в основном сгорбленны и сморщенны. Но их одежды! Ярко-зеленые одежды, небесно-голубые, пунцовые. Как будто множество цветочных клумб решили встать и прогуляться в середине ночи. Хлопотливый Бартоломью Ридд, занимавшийся костюмами актеров у «Слуг лорд-камергера», пришел бы в полный восторг
Мне не требовалось объяснять, кто были эти господа. То было само величие университета, главы домов и колледжей, сопровождаемые своей свитой, угрожающе размахивавшей факелами. Один из этой свиты, стоявший впереди, сжимал медную трубу, а другой, с мрачным лицом, имел при себе здоровую алебарду. Другие были вооружены длинными и крепкими палками, не считая закопченных факелов.
– Бульдоги, господи боже! – проговорил Вильям Сэдлер.
Я не видел никаких собак, но готов был принять его слова на веру.
Затем с противоположной стороны, где дорога смыкалась с Карфаксом у церкви Св. Мартина, вышел другой отряд мужчин. Их одеяние было не так великолепно, как у первой компании, но и они несли на себе печать власти. Это значит, что они были среднего возраста или старше, выражение лица у них было серьезным, сопровождала их собственная вооруженная свита с факелами. Человек во главе этой процессии имел поблескивавшие в свете огня регалии, и я догадался, что он был мэром Оксфорда. Это были главные граждане города, то есть олдермены и именитые горожане, участвовавшие в самоуправлении. В их полномочия входило следить за поддержанием общественного порядка и должным образом наказывать нарушителей оного.
Обе группы настороженно остановились в нескольких ярдах друг от друга. На мгновение я подумал, не перейдут ли и они тоже или, скорее, их свита к ударам. Но то были почтенные люди, сознававшие собственное достоинство, не говоря уже о незапятнанном великолепии их одеяний. Они были здесь для того, чтобы загасить пламя, а не раздувать его. Мы вчетвером – госпожа Рут, Сьюзен Констант, Вильям Сэдлер и я – занимали очень неудобную позицию – на виду, почти посредине. Я заметил, что Вильям Сэдлер слегка прикрыл свое лицо рукавом. Я тоже испытывал смутное чувство стыда, несмотря на то что попал на это сражение с опозданием и совсем не принимал в нем участия.
Весть о присутствии двух групп властей предержащих, казалось, довольно быстро распространилась по мятежной толпе. Те, что продолжали драку на земле, поднимались, делая вид, будто случайно упали. Некоторые личности с краев спешили растаять в темноте. В одно мгновение воздух, насыщенный проклятиями и стонами, палками и летающим хлебом (а может, и летающей рыбой), опустел. Даже дикий перезвон церковных колоколов притих, пока не замер вовсе, издав последний пронзительный звук. Затем обе компании сопровождающих двинулись, как по команде, прямо в середину стремительно растворяющейся массы. Мрачного вида парень с алебардой прошел около меня.
– Пойдем! – прошипел кто-то мне на ухо.
Это был Вильям Сэдлер. Он потянул меня за камзол.
– А как же…
Но Сьюзен Констант и старая кормилица уже исчезли.
Я следовал за Сэдлером, который поспешно устремился в противоположном направлении,
Мы шли не больше нескольких секунд, как вдруг колокола снова зазвонили. На этот раз вместо взволнованного перезвона, созывавшего школяров и горожан драться на Корнмаркет, мы услышали ровный, настойчивый звук.
– Вечерний звон, [5] – сказал Вильям Сэдлер.
Я позволил ему вести себя. Что знал я об Оксфорде и его особенных обычаях? Может, здесь любого, пойманного на улице после того, как прозвонил вечерний звон, вешают, топят и четвертуют бульдоги, а может, погребают заживо под тысячами книг.
5
Вечерний звон– сигнал для гашения огня и тушения света. (Прим. перев.)
Мы свернули налево в боковые ворота и очутились на большой открытой площади, окруженной сплошной линией домов. Меня удивил шум бегущей воды, слышный, несмотря на колокол, но потом я разглядел мерцание фонтана в центре. Я решил, что это колледж Вильяма Сэдлера. И он вроде бы подтвердил эту догадку, уверенно пробираясь по темному четырехугольнику, где только в паре окон на дальней стороне изредка вспыхивал свет; все здесь казалось тихим и спокойным после беспорядков в Карфаксе. На фасаде здания, вдоль которого мы шли, чернели проходы, казавшиеся моему взбудораженному воображению отверстиями в пещерах. Сэдлер остановился у третьего или четвертого из них.
– Сюда, – сказал он.
– Куда «сюда»?
– В Крайст-Черч, бывший Кардинальский колледж, а в свое время – и колледж Короля Генриха Восьмого. Моя комната на третьем этаже.
Мы ощупью поднялись по темной лестнице. Я стоял, пока он возился с ключом. Затем постоял еще немного, когда он вошел в комнату, нашел привычной рукой трутницу и зажег несколько свечей. Это были хорошие свечи, не какие-нибудь сальные. В комнате было тепло от огня, дремавшего в очаге.
– Входите, мастер Ревилл.
– Николас. Ник для друзей.
Вильям указал на скамейку с дальней стороны стола, заваленного книгами. Я сел и огляделся. Стены были украшены панелями. В углу стояла кровать с пуховыми перинами. И здесь жил всего один человек. Должным образом обставленная, хорошо освещенная и отапливаемая комната отнюдь не походила на келью.
– Узрите жилище студента, – произнес Сэдлер. – Это не то, что вы ожидали?
– Я думал, это что-то более… монашеское, что ли.
– Не все мы созданы быть монахами – даже если бы они еще существовали.