Маска одержимости
Шрифт:
Слишком поздно.
Эти слова вспыхнули в сознании.
Жуткие головы летели за ней. Они догоняли ее. Они все ближе. Их невразумительное звериное ворчание разрывал ей барабанные перепонки и уже окружал ее со всех сторон.
Ветер бил в грудь все сильнее, словно он был в сговоре с этой нечистью.
Гудящие головы все приближались.
Это бег в ночном кошмаре, подумалось ей.
Так можно бежать вечность.
Слишком поздно. Слишком поздно для
Но так ли?
Где-то в глубине парализованного кошмаром сознания всплыла мысль. Она бежала, колотя руками по воздуху, словно пытаясь схватиться за соломинку надежды.
Символ любви.
Сквозь ропот догоняющих монстров она явственно слышала слова владельца магазинчика.
Символ любви.
Вот, что может освободить ее от этой жуткой головы монстра, ставшей почти ее собственной.
Может, это остановило бы и весь этот сонм ропщущих, преследующих ее по пятам голов? И отправило бы Нелюбых туда, откуда они явились?
Ловя ртом холодный воздух, Карли Бет повернула за угол и, не снижая скорости, понеслась дальше. Оглянувшись, она увидела, что ее гудящие преследователи тоже свернули за угол.
Она пыталась определить, где находится.
Но она была слишком напугана.
Теперь у Карли Бет появилась идея. Отчаянная идея.
И надо было добежать туда прежде, чем свирепая свора догонит ее.
У нее есть символ любви.
Это ее голова. Гипсовая голова, вылепленная ее мамой.
Карли Бет вспомнила мамины слова на ее вопрос, зачем она ее слепила. «Потому что я люблю тебя», ответила мама. Так, может, это и спасет ее? Может, голова из гипса избавит ее от этого кошмара? Только где она?
Карли Бет бросила ее. Бросила за живую изгородь. И та, должно быть, сейчас на чьей-то лужайке и…
Надо вспомнить, где это случилось.
На какой улице.
Ах, да. Вот она.
Карли Бет узнала улицу.
Здесь она встретилась с Чаком и Стивом. Отсюда они в панике бежали.
Но где тот дом? Где та живая изгородь? Та лужайка?
Она рыскала глазами.
А позади наступали головы. Подобно жужжащему рою пчел они сбились в одну кучу и, оскалив свои звериные зубы, были готовы вцепиться ими в нее.
Надо успеть найти голову.
Гудящая свора подлетала все ближе.
— Да где же она? — громко крикнула Карли Бет.
И тут она заметила высокую живую изгородь. На той стороне улицы.
Там, там уронила она голову, гипсовую голову, сделанную руками ее мамы.
Успеет ли она добежать прежде, чем жуткие монстры сомкнутся вокруг нее?
Вот она!
Задыхаясь от холодного воздуха, она в отчаянии замахала руками и бросилась через дорогу. Уже почти без сил она нырнула
Карли Бет протянула руку, чтобы схватить голову.
Но ее не было.
27
Головы не было. Она исчезла.
Это был последний шанс, подумала Карли Бет, все еще продолжая лихорадочно шарить руками по земле.
Исчезла.
Слишком поздно.
Стоя на четвереньках, она оглянулась на воинственных упырей, преследовавших ее. Бессмысленно бормочущие головы выстроились перед ней сплошной стеной.
Карли Бет поднялась на ноги.
Гудящая стена приблизилась.
Надеяться было не на что.
И тут вдруг она увидела ее.
Гипсовая голова лежала между двумя корягами, торчащими из земли, совсем рядом с дорожкой и смотрела на нее.
Вероятно, ее туда отнес ветер, подумала она.
Бормочущие головы были уже совсем близко. Она юркнула под дерево и схватила голову обеими руками.
С торжествующим воплем она повернула гипсовое лицо в сторону гудящих монстров и высоко подняла ее над головой.
— Убирайтесь! Убирайтесь! — закричала Карли Бет, вытянув руки, чтобы голову было хорошо видно. — Вот он — символ любви! Вот символ любви! Убирайтесь прочь!
Головы сбились в кучу. Светящиеся глаза уставились на гипсовую голову.
Они возбужденно загудели. На искаженных губах появилось подобие улыбки.
— Прочь! Прочь!
Карли Бет услышала смех. Их смех. Низкий, презрительный.
Затем они надвинулись на нее, обступили, готовые растерзать ее.
28
Слишком поздно.
Эти слова стучали в голове у Карли Бет. Ее план провалился.
Уже торжествующе кружили вокруг нее упыри, тараща на нее вылезшие из орбит глаза.
Их неясное бормотание переходило в рев. Она почувствовала, как они обволакивают ее.
И тут она, недолго думая, надела гипсовую голову на себя.
И как ни странно, та наделась как маска.
Промелькнула горькая мысль: я ношу собственное лицо как маску.
Когда Карли Бет надела на себя копию своей же головы, ее окутал мрак.
На гипсовой голове не было глазниц. И она ничего не могла видеть.
И слышать.
Она подумала, что теперь, оставшись одна на один со своим страхом, она беззащитна, и монстры — их головы — могут поселиться в ней.