Маскарад
Шрифт:
Ну и совсем уж непонятно, почему она испытывает такое сильное физическое влечение к своему брату. Реми старалась отвлечься от мыслей, вгонявших ее в краску, но в тесной машине это было невозможно. Ноздри ее щекотал запах мужского одеколона, а при взгляде на загорелые руки, сжимавшие руль, невольно вспоминались недавние объятия. Реми раздраженно тряхнула головой, не в силах унять бешено колотившееся сердце. Что за глупости? Она, наверное, и вправду сошла с ума!
– Коул, сколько тебе лет? – неожиданно спросила Реми.
– Тридцать пять. – Вопрос
– А мне?
– Двадцать семь.
Ага, значит, он намного старше ее. Вероятно, поэтому она с детства привыкла видеть в нем героя, пример для подражания. Интересно, так всегда было? Говорят, сестры могут испытывать физическое влечение к своим братьям. Тем более что в ее памяти стерлись воспоминания об их родстве… Да, пожалуй, это единственное разумное объяснение происходящего.
– Ты увидел мою фотографию в газете, да? – продолжала расспрашивать брата Реми. – И принялся меня разыскивать?
– Нет, я только вчера приехал в Марсель по делам. У нашей компании в Марселе офис, – сказал Коул. – Я узнал о случившемся от Фрезера. Он мне позвонил.
Реми нахмурилась.
– От Фрезера? А кто это?
– Твой отец.
– Ты зовешь его по имени?
– Да. – Коул вырулил на главную улицу.
– А я тоже? – поинтересовалась Реми.
– Иногда.
– Фрезер… – задумчиво произнесла она незнакомое имя. – А как зовут мою мать?
– Сибилла.
Опять пустой звук… Реми положила голову на подголовник и постаралась расслабиться.
– Ладно, по крайней мере, у меня есть родные… хоть я их и не помню. А мне уже стало казаться, что я сирота – ведь за мной несколько дней никто не приходил. – Реми опять нахмурилась. – Послушай, а почему вы меня так долго не могли найти?
– Никто не подозревал о твоем исчезновении. Спохватились только два дня назад, когда ты не вернулась домой. Сначала думали, ты просто опоздала на самолет и прилетишь другим рейсом. Однако ты не появилась, и тогда они позвонили мне – решили, что у тебя изменились планы и ты вернешься вместе со мной. Но я понятия не имел, где ты, и тут они действительно переполошились. Начались поиски… – Коул немного помолчал, искоса поглядывая на Реми. Губы его искривились в иронической усмешке. – А тут еще выяснилось, что все твои вещи остались в каюте. Не могла же ты отправиться путешествовать совсем налегке!
Теперь понятно, почему проверка гостиниц ничего не дала! Она остановилась на частной яхте.
– Значит, я приехала в Ниццу с родителями?
– Нет, они уехали туда раньше, а ты потом к ним присоединилась. Перед твоим приездом родители неделю отдыхали на яхте, а затем вы все вместе отпраздновали тридцатипятилетие их свадьбы.
– Ты тоже был на юбилее?
– Нет. Я был в это время на другом конце света – в Новом Орлеане.
– Работал, да? – догадалась Реми, в очередной раз изумившись его целеустремленности, его одержимости идеей успеха. – Ты все время работаешь. – Почему-то ей захотелось его упрекнуть. – Работа у тебя на первом месте!
Он сердито сверкнул
– Ты мне уже это говорила.
Голос Коула звучал напряженно. Реми предпочла переменить тему разговора, однако, раз уж речь зашла о работе, у нее возник вполне закономерный вопрос:
– Послушай, а чем я занимаюсь? Ты сказал, я никогда не интересовалась семейным бизнесом. Но мне кажется, я не могла сидеть без дела.
– Ты эксперт краеведческого музея Луизианы. Особенно хорошо ты разбираешься во французском фарфоре семнадцатого и восемнадцатого веков. Это твой конек.
В памяти Реми вдруг промелькнуло изображение старинной вазы, расписанной цветами и купидонами. Золотое на розовом… И тут же всплыло название: «Севрский фарфор, стиль «мадам Помпадур». Может, она и не настоящий эксперт, но знает действительно много, Реми была в этом твердо уверена.
Рассказ Коула о ее приезде в Ниццу звучал весьма логично и убедительно. Но… что-то было не так. Да-да, ведь ее по-прежнему не покидало чувство, что ей срочно нужно домой. А Коул ничего не сказал о том, какие неприятности ждут ее дома.
Реми вздохнула и отвернулась к окну. Перед глазами мелькали незнакомые дома, архитектурные памятники… Наконец она сообразила, что они едут по проспекту Феликса Фора, приближаясь к площади Массена. Реми напряженно вгляделась в даль.
В просветах между раскидистыми платанами и стройными кипарисами показались искристые струи фонтанов и ухмыляющаяся физиономия гигантского короля из папье-маше. Реми всматривалась в каждое дерево, пытаясь определить, о какое она ударилась головой. И изумлялась тому, насколько безмятежно выглядит сейчас пустынная площадь…
Растерянно глядя по сторонам, она машинально отметила, что Коул остановил машину у пешеходного перехода и пропустил женщину с коляской. Потом двинулся дальше. Однако на следующем перекрестке не свернул, как ожидала Реми, а поехал по Верденскому проспекту.
– Надо было повернуть на ту улицу! Здесь мы попадем в пробку, – заволновалась Реми.
– Я знаю. – Он притормозил, выруливая на Английский бульвар. – Но тогда почему ты поехал сюда? – недоуменно спросила Реми. – Ты же говорил, мы должны как можно скорее вернуться в Новый Орлеан.
– Так и будет, но нужно разобраться с твоим паспортом.
– В каком смысле «разобраться»?
– Видишь ли… у тебя его нет… пока. Но я надеюсь, что к нашему приезду в гостиницу он будет готов.
6
Через несколько минут Коул подъехал к отелю «Негреско». Швейцар в шляпе с пером, в синей ливрее с алыми галунами и до блеска начищенных сапогах открыл перед Реми дверцу машины. Опершись на его руку в лайковой перчатке, она вышла и подождала, пока Коул наденет пиджак, искусно маскирующий его могучие бицепсы. От нечего делать Реми вглядывалась в лицо брата, с высокими скулами и волевым квадратным подбородком. На загорелой коже не было ни единой морщинки.