Маскарад
Шрифт:
– Ты не объяснила. По крайней мере мне. А я не настаивал. Мне казалось, ты сама все расскажешь, если захочешь. Но я твердо знаю: вы расстались навсегда. Окончательно и бесповоротно.
– А Коул с этим согласился?
– Нет.
Ответ Гейба подтвердил предположения Реми: Коул хотел ее вернуть. Потому-то и поторопился уложить в постель, как только она дала ему понять, что не против. Наверное, счел это лучшим способом помириться… Да, но она-то желает примирения или нет?.. Ах, Господи, откуда ей знать? Она ведь даже не помнит, почему они расстались! Вероятно, он чем-то ее обидел, и она не смогла его простить. Но что он такого сделал?
– По правде сказать, Реми, – нарушил молчание Гейб, – я с самого начала не одобрял ваш роман. И оказался прав. Родственный инстинкт, он, знаешь ли, не подводит. Я желаю тебе добра, а с Коулом Бьюкененом ты не могла быть счастлива. Я не сомневался, что в конце концов ты в нем разочаруешься. Хотя поверь, не испытал никакого удовольствия, когда мои догадки подтвердились…
– Что ты имеешь в виду? Какие догадки? – резко перебила брата Реми.
Гейб был явно смущен. Повернувшись к сестре спиной, он подошел к окну, расстегнул пиджак и засунул большие пальцы рук под брючный ремень.
– Жаль, что ты не помнишь. Но, с другой стороны… кто-нибудь тебе все равно расскажет… так лучше уж это сделать мне. – Он помолчал и, не отрывая взгляда от окна, продолжил: – У Коула другая система ценностей, иные принципы, отличные от твоих. Это человек не нашего круга, Реми. Конечно, он, как и мы, родился в Новом Орлеане, но на другом берегу реки, в так называемом «Алжире». Трудно себе представить что-то более далекое от фешенебельного Гардена, где росли мы с тобой.
Реми рассеянно кивнула, вспоминая трущобы, заслужившие печальную славу рассадника преступности. «Алжир» располагался прямо напротив Французского квартала, их разделяла Миссисипи. Вид убогих лачуг и грязных крохотных двориков «Алжира» резко контрастировал с улицами Гардена, где старинные особняки с колоннами утопали в зелени роскошных садов.
– Человек, родившийся в трущобах, – продолжал Гейб, – вырастает ожесточенным, безжалостным.
Реми нахмурилась… Коула действительно нельзя было назвать добряком, но она бы не отважилась вменить ему это в вину. Да и вопрос о ценностях решался не столь однозначно.
– Ты ему не доверяешь?
Гейб замялся, но все же ответил:
– Не доверяю.
– Но ведь он президент нашей компании. Если ты о нем такого мнения, то зачем тогда…
– Видишь ли, – Гейб отвернулся от окна и посмотрел на сестру в упор, – мы рассчитывали, что он нам подойдет. Коул – опытный, квалифицированный специалист, у него репутация человека, который способен спасти идущую ко дну судовладельческую компанию. Мы, правда, слышали, что у него нетрадиционный подход к делу, но, насколько нам известно, ни в каких противозаконных действиях он уличен не был. Все эксперты давали ему очень высокую оценку, а ты же понимаешь, как это важно. Вот мы его и наняли.
– И теперь ты подозреваешь Коула в махинациях, – с полувопросительной интонацией сказала Реми.
Брат вздрогнул, явно испугавшись, не сболтнул ли лишнего.
– Мы с тобой уклонились от темы, – поспешно произнес Гейб. – Речь сейчас не о Коуле, а о тебе. Мне не хочется, чтобы твое имя упоминалось рядом с именем человека, на которого падает подозрение. Пусть даже необоснованное. Что же касается нашей компании, то скажу одно: я недоволен контрактом, который мы заключили с Коулом. Может быть, во мне говорит профессиональный юрист,
Неужели это возможно?.. В принципе, если рассуждать логически, подобный вариант не исключен. Человек, выросший в трущобах и нищете, а затем возвысившийся настолько, что ему удалось занять пост президента крупнейшей судовой компании, по определению должен быть агрессивным и честолюбивым. Войдя во вкус, он, естественно, будет жаждать все большей и большей власти.
У Реми тревожно защемило сердце.
– Но при чем тут наш роман?
– Тебе принадлежит довольно большая доля акций, и потом, ты же входишь в совет директоров, – терпеливо объяснил Гейб, ласково глядя на сестру. – Наше семейство вообще довольно влиятельное.
Реми почему-то подумала, что брат прибедняется, но предпочла не заострять на этом внимание. Лучше поговорить о другом. Восстанавливая по крохам образ своего прошлого, Реми жадно ловила любые сведения, особенно такие, которые могли подсказать, отчего ее не покидает чувство надвигающейся беды.
– Ты обмолвился, что Коул якобы известен своим умением спасать гибнущие компании. Выходит, дела «Кресент Лайн» из рук вон плохи?
Гейб пожал плечами.
– В последние годы компания понесла большие убытки, но не надо драматизировать, ничего катастрофического не происходит. В любом бизнесе бывают перепады.
– Тогда, значит, вы его наняли по другой причине? – Реми машинально провела рукой по уже высохшим волосам.
Она никак не могла свести концы с концами…
– Да. Папа хотел отойти от дел. Он проработал в компании тридцать лет, а от Марка проку никогда не было. Марк не интересуется бизнесом.
– Марк? Кто он такой?
– Марк – папин брат, наш дядя. – Гейб недоуменно вскинул голову, но тут же спохватился: – Ах, да! Я совсем забыл. Ты и его, наверное, не помнишь.
– Не помню.
– Марк на несколько лет моложе папы. У него карие глаза и темные курчавые волосы, слегка тронутые сединой. – Гейб помолчал, не зная, что еще сказать. – После смерти дедушки во главе компании встали Марк с папой. Но Марк всегда только представительствовал, а в финансовые проблемы предпочитал не вникать. Надо отдать ему должное, связи он устанавливает потрясающе. У него феноменальное чутье на людей, Реми. Он со всеми находит общий язык, всех наших служащих знает по именам. Марк может явиться в док, скинуть пиджак, снять галстук и общаться с грузчиками на равных: пить с ними пиво, рассказывать всякие байки. А потом, в тот же вечер, надев смокинг и белый галстук, отправляется в посольство и непринужденно беседует с дипломатами о мировой политике. Его все обожают. И немудрено, Марк – настоящий светский лев.
Однако Реми совсем не помнила дядю. Рассказы Гейба не находили отклика в ее душе.
– Мне очень жаль, но я все позабыла.
– А его сына Ланса помнишь? Он мой ровесник, у нас с ним разница всего в несколько месяцев. Ланс тоже работает в нашей компании, он бухгалтер. – Гейб подождал, не вызовут ли его слова у Реми каких-нибудь ассоциаций, но она смотрела по-прежнему бесстрастно. Тогда он осторожно произнес: – Вообще-то ты его не любишь.
– Почему? – удивилась Реми.
– Ты его называла надутым индюком и говорила, что он презирает женщин.