Мастер икебаны
Шрифт:
— Ага, значит, ты перуджин — вставил довольный Ричард.
— Здесь меня называют никкей-перуджин, перуанец японского происхождения. Я не просто какой-нибудь гайдзин, навроде тебя, маленький блондинчик!
— Мне нравятся смуглые темноволосые парни, знаешь ли. А вот Рей их терпеть не может. Ей чем светлее, тем милее, — поддел меня Ричард.
— Ничего подобного! — Я перешла на свой школьный неловкий испанский. — У меня было целых три японских бойфренда. Правда, ни с одним ничего путного не вышло... А где же моя кайпиринья?
—
— Поговорим об этом в другом месте. — Мне не хотелось, чтобы весь клуб, во главе с барменом, выслушивал мои печальные истории.
— Да не говорит он по-английски! — Ричард кивнул в сторону Энрике, отлучившегося за лимонами к другому концу стойки, где в него немедленно вцепились давно ожидающие посетители. — Ладно, не хмурься. — Ричард небрежно обнял меня за плечи. — Ты же знаешь, этими злобными шуточками я просто хочу поднять тебе настроение.
Я позволила себе приникнуть к нему на минуту, мне просто нужно было тепло человеческого тела. Этого в последние дни, надо сказать, здорово не хватало.
— Черт знает что творится, — сообщила я Ричарду, — но посмотрел бы ты на мою тетю — она ходит с задранным носом, притворяется, что все у нее чудненько, и как ни в чем не бывало участвует в выставке икебаны в «Мицутане».
— Правильно делает, — заметил Ричард, — а что ей остается? Скрываться гордо в горном ущелье? Если она останется одна, то крыша у нее поедет непременно...
«Бесподобные попугаи» завели макарену, и на танцпол высыпалась целая горсть счастливых барышень, умеющих это танцевать. Кавалеры же, напротив, не торопились, внимательно оглядывая красоток, которые кукольно двигали руками — вверх и вниз — и вертелись вокруг своей оси, демонстрируя упругие прелести. Однако единственным, кто попался на удочку, оказался иностранец — неуклюжий парень со слишком короткой стрижкой, выдающей морского пехотинца в увольнении. Он пробился в самую середину танцующих и принялся выделывать коленца.
— Норие осталась совсем одна. Дядя Хироси все еще в Осаке, а мой кузен Том день и ночь пропадает в больнице. Я пригласила ее пожить со мной, — сказала я Ричарду.
— Да она тебя с ума сведет! — воскликнул он, взяв мои руки в свои и сочувственно поглаживая запястья.
— Она не согласилась. Боится, что наведет на меня прессу... И она права. Том увез тетю домой прямо из универмага «Мицутан». Надеюсь, что они не попали в журналистскую засаду.
— Зато ты, похоже, попала, — заметил Ричард, поглядев на мои запястья, исчерканные мелкими царапинами, оставшимися от работы с бамбуком.
— Нет, это бамбук. Пришлось сегодня потрудиться... А завтра нужно будет вернуться в «Мицутан» и поглядеть, не развалился ли наш шедевр.
— Бедная детка. Зря ты позволяешь своей тете собой помыкать.
— В японской семье мы, младшие, слушаемся старших беспрекословно, — сообщила я ему занудным голосом.
— Никогда бы не позволил родственникам складывать за меня мою икебану, — усмехнулся он, все еще поглаживая мои руки.
— Поэтому твоя кузина Лиля не знает, что ты голубой?
Ричард выронил мои руки, покраснел и молчал до тех пор, пока не вернулся Энрике. Дождавшись нового приятеля, он принялся шептать ему на ухо что-то тайное и сладкое, а я, почувствовав себя лишней, стала озираться вокруг, разглядывая посетителей. И что же я увидела?
Такео Каяма! Че налил ему пива, и они начали мирно беседовать, а я все еще не могла отвести от них изумленного взгляда.
Когда я спохватилась и стала выбираться из-за стола, сбивчиво объяснив Ричарду, увлеченному обменом телефонными номерами, что встретила нежелательных персонажей, было уже поздно. Один из персонажей встал и направился к нашему столику, а второй остался в кабинке и оттуда насмешливо поглядывал в предвкушении занятного зрелища.
— Кого ты встретила? — Ричард наконец оторвался от Энрике. — Надеюсь, мужчину? Мужчина — это то, что тебе нужно.
— Adios [11] — Я не хотела вдаваться в подробности.
— Нет, никуда ты не пойдешь! Не упускай свою редкую возможность. — Ричард соскользнул с табуретки и обхватил меня за талию. — Мы с Энрике тебе подыграем. Узнаёшь песенку?
— О нет, только не ламбада! Я же не умею! — Не хватало еще выставить себя дурой, достаточно того, что Такео и Че увидели меня в этом подозрительном, злачном местечке.
— Обожаю строгих неуклюжих девиц! — Ричард явно был настроен пошалить. — Энрике, ты поможешь?
11
Adios — прощай (исп.).
— Он на работе. — Я попыталась вывернуться, но меня держали крепко.
— Ничего, у меня как раз перерыв, — заявил довольный Энрике, отложил свой шейкер и вышел из-за барной стойки.
Не успела я и глазом моргнуть, как оказалась посреди танцевального подиума, зажатая между двумя игривыми партнерами, как кусок мягкого сыра между булочками. Они так зазывно крутили бедрами, что и мне пришлось слегка покрутить своими — не стоять же, опустив руки — и потоптаться на месте, изображая оживление, под завистливыми взглядами танцующих в одиночестве девиц.
Как только песня закончилась, я попыталась удрать, но не тут-то было. Энрике затеял учить нас с Ричардом танцевать меренгу. При этом они взялись за руки и не выпускали меня из своих скользких от пота объятий, пока музыка не оборвалась, сменившись песенкой помедленнее — нечто напоминающее U2 на испанский манер. Тут я наконец
выскользнула, при этом Ричард больно ущипнул меня за руку и прошептал прямо в ухо:
— Вперед, Рей! Не теряйся, ты теперь королева бала!
Совершенно ошалевшая, я ринулась к дверям, к выходу, но тут меня остановила рука пожестче и покрепче, чем у Ричарда, — тот самый охранник, что впустил меня без билета.