Мастер икебаны

Суджата Масси

Мэри застыла в холодном ужасе.

— Вы должны понять, что, используя осколки разбитой вазы, мы добавим динамики в статичную композицию, — сказал иемото как ни в чем не бывало и подвинул остатки вазы к виноградной лозе, поправив несколько поникших стебельков.

Дамы за спиной иемото зашептались о том, как прекрасно было его решение, но он, по всей видимости, еще не закончил и многозначительно обратился к Мэри:

— Эта керамика пропускает воду?

Мэри покачала головой.

—

Отлично, — заключил Масанобу, — госпожа Кода, не могли бы вы принести мне несколько роз?

Прихрамывая, госпожа Кода направилась в другой конец галереи, исчезнув за занавесями из небеленого льна. Через какое-то время она вернулась с охапкой белых роз.

— Именно то, что нам нужно, — одобрительно кивнул господин Каяма и, приняв у нее цветы, начал кромсать их ножницами. Он обезглавил стебли, оставив лишь пышные соцветия, причем сделал это, пренебрегая всеми правилами обрезки, внушенными мне тетей Норие. Она бы глазам своим не поверила.

Розовые макушки полетели в вазу и закачались на воде. Если поначалу работа Мэри была безмятежной и ясной, то поправка иемото придала ей агрессивность и излишнюю многозначительность: царственные белые розы погибали в вазе эпохи Бизен, а те соцветия, что Масанобу разбросал у ее основания, так и просились быть выметенными вон.

— Что думает об этом президент клуба иностранных студентов? — внезапно спросил Каяма на прекрасном английском языке, что удивило не только Лилю, к которой он обращался, но и меня.

— Ах! — Лиля растерянно переводила взгляд с цветочной композиции на все еще склоненную голову Мэри, потом на ласковое лицо иемото. — Меня потрясает контраст между черным и белым. Ясность и иллюзия.

— Согласен. — Масанобу пристально поглядел на Лилю. — Что ж, продолжим наши занятия.

Мэри Кумамори выглядела совершенно убитой. Я хотела подойти к ней и ободряюще похлопать по плечу, но в этот момент иемото остановился напротив бамбукового заборчика, нашей с тетей Норие вчерашней работы, и мне пришлось приблизиться и покорно застыть в ожидании.

— О да! — Масанобу рассмеялся неожиданно искренне, и за его спиной с готовностью захихикала Нацуми. — Точно такой заборчик есть у нас в загородном доме. И мои дети, когда были маленькими, так же оплетали его цветами.

— Особенно они постарались в тот день, когда приезжали гости из французского посольства, — радостно вмешалась госпожа Кода. — Я помню, как после этого выглядела клумба с ирисами. Точнее, без ирисов. Сакура тогда ужасно рассердилась и отправила их спать раньше времени!

— Сакура всегда ужасно сердилась, — вполголоса сказала Нацуми, и все вокруг внезапно замолчали.

— Эта работа мне по душе, — произнес иемото, не обращая внимания на странное затишье. — Вы имели в виду противоречие между земным и небесным. Оттого эти ирисы расположены высоко вверху, не так ли? — Он перешел к следующему букету, а я все еще стояла возле нашего бамбука, пытаясь расшифровать

слова учителя. Что он, собственно, хотел сказать? Что работа тети Норие выглядит по-детски беспомощной? И почему за день до этого, увидев нашу икебану, Нацуми ни словом не обмолвилась о том, что ей напоминает бамбук, оплетенный ирисами. Вместо этого она принялась возмущаться по поводу таблички с названием. Слишком агрессивно для такого простого дела, как замена таблички. Почему?

Несколько посетителей — настоящих, не имеющих к школе отношения — вошли в галерею, один из них даже достал камеру и принялся щелкать затвором.

— Ну, наконец-то! Хоть какой-то бизнес, — негромко сказала госпожа Кода, подходя ко мне поближе. — Не хотите ли выпить со мной чаю? Не думаю, что я скоро понадоблюсь иемото.

— Разумеется, — согласилась я, не выдавая своего удивления, и направилась вслед за ней к буфету, где стояли два столика со стульями.

— Знаете ли вы, что у школы имеется свой запас чая и печенья? — гордо спросила госпожа Кода. — Чай особенный, с запахом вишни, а печенье присылают из Франции — мадленки с миндалем. Я сама его заказывала. Позвольте вам предложить.

— Пожалуйста, садитесь и отдыхайте, — сказала я, вынимая поднос для нас обеих из стопки на краю буфета. Чугунный чайничек, из тех правильных чайничков, что придают чаю особенный вкус, как раз закипел. Веджвудские чашки и десертные тарелки поджидали посетителей на одном подносе, а сладости с серебряными щипчиками для печенья — на другом. Я взяла несколько мадленок и налила нам чаю.

Мисс Окада тут же вынырнула из-за льняных занавесок:

— Ах, Симура-сан! Вы сегодня первая, кто решился попробовать наше угощеньице. Боюсь, что вам придется заплатить — по двести иен за печенье и по пятьсот за чай.

Хорошенькое угощеньице. Ох уж эти мне каямские поборы. Вынь да положь.

— Сдачи не надо. — Я протянула ей пятнадцать сотен. Что за противная манера — смотреть на меня так, будто я хотела украсть эти несчастные мадленки. К тому же тут нигде не написано, что даже традиционный чай для гостей и тот облагается данью.

— Учителю понравилась ваша композиция, — сказала госпожа Кода с улыбкой. — Обязательно расскажите об этом своей тете.

— Думаю, что она с большей радостью услышала бы это от вас, — вежливо ответила я, добавляя сахару в свою чашку. Японцы не портят чай ни сахаром, ни молоком, так что чашка госпожи Коды осталась нетронутой.

— Возможно. Но ведь она не появлялась в школе с того самого дня...

— Ей приходится нелегко. С ней же никто не разговаривает! — В этот момент я обернулась и заметила женщину в дорогом кимоно, которая, судя по чайничку в ее руке, собиралась отведать угощеньица, но после моих слов шмыгнула назад, за льняные занавески. Я не видела ее лица, но надеюсь, что она покраснела. Одна из молчаливых подруг, разумеется.

— Представьте себе, за все утро никто, кроме вас, не выпил ни чашки чаю! — Мисс Окада попыталась сменить тему. — Хоть бы скорее народ появился!