Мастер икебаны
Шрифт:
Горстка сгоревшего плюща, найденная в кура, недвусмысленно указывала на поджигательницу, руки которой покрылись обличающей красной сыпью. Столько улик, а Ёрико, по слухам, продолжала упираться и ни в чем не признавалась.
Глядя на кусты паслена, посаженные вдоль каменной стены, я подумала, как это все же грустно, что Такео потерял последнюю надежду на то, что его мать жива.
Тетя Норие потеряла близкую подругу, это тоже не шуточки. Мы с Томом утешали ее, как могли, чего нельзя сказать о дяде Хироси,
— Здорово все-таки, что ты можешь жить, как тебе нравится, — проворчала я, втыкая лопату в землю и разгибаясь, чтобы перевести дыхание. — Можно копаться в земле и любоваться сорняками, а служба тем временем идет. Когда ты станешь иемото, сюда будут приезжать люди, чтобы поглядеть на сад, который хозяин Каяма Каикан разбил однажды своими руками.
— Ну, это вряд ли. — Он даже не взглянул на меня, продолжая ожесточенно копать. — Я еще не говорил тебе, что мой отец решил передать школу Нацуми. Так будет лучше для всех.
— Но это несправедливо! — воскликнула я. Хотя мне всегда казалось, что в школах икебаны не хватает женщин-руководителей, сейчас я была в недоумении.
Такео был прирожденным иемото. Его отец скомпрометировал себя злополучной историей с Лилей Брэйтуэйт, и, хотя между ними все было кончено, многие ученицы были разочарованы столь банальным поведением мастера. Школе нужен был новый лидер. Но не Нацуми же!
— Нацуми не навлекла на себя неприятностей на приеме, — ответил на мой немой вопрос Такео. — Она спала у себя в комнате, как хорошая девочка, пока я валялся в кура по уши в крови. Но не тревожься так, Рей. Я никогда не был уверен в своем будущем, я имею в виду роль иемото. После того что с нами случилось, я решил, что жизнь слишком драгоценна, чтобы проматывать ее впустую. Я поговорил с отцом откровенно, в том числе и о своей приверженности зеленому движению. Он, а за ним и совет директоров решили, что в руководители школы я не гожусь, дескать, не сумею сохранить деловые связи с мировой цветочной индустрией. Так что меня вышибли.
— Вышибли из Каяма Каикан?
— Именно. Теперь ты не сможешь дразнить меня мальчиком-миллиончиком! Сейчас я просто безработный садовник.
— Зато теперь ты можешь задать им жару, присоединившись к «Народу против цветов-убийц», — сказала я, пытаясь скрыть свою растерянность. — Ты знаешь, госпожа Кода так и сделала.
Чем изрядно меня удивила, надо заметить. После той безобразной вечеринки в доме Масанобу, госпожа Кода церемонно поблагодарила меня за спасение ценностей и репутации Каяма. Она тоже намерена кое-что сделать, заявила госпожа Кода, а именно — организовать кампанию, собрать средства и заняться изучением влияния цветочных пестицидов на человеческое
Когда Ричард и Энрике — которых я лукаво свела однажды в «Сальса-сальса», где они снова влюбились друг в друга — узнали об этом, они сообщили Че Фуджисаве, и тот попросил разрешения участвовать в первой пресс-конференции, которую устроила госпожа Кода.
Мэри Кумамори заявила, что сделает фарфоровый сюибан для того, кто пожертвует серьезные средства. После того как фотография первого чудесного сюибана появилась на страницах «Асахи синбун» в рубрике «Стиль жизни», заказы на изделия Мэри посыпались со всех концов страны. Почта для нее завалила полированную стойку розового дерева в холле школы Каяма.
Единственным, кто остался без работы в этой истории, был Такео, но он вовсе не выглядел огорченным.
— Я хочу быть простым садовником. Разве этого недостаточно для достойной и счастливой жизни? — спросил он меня, втыкая лопату в землю и пристально глядя мне в лицо. Как будто хотел, чтобы я его убедила. Или отговорила.
— Моя тетя даст тебе хорошие рекомендации, — начала я, запинаясь. — У тебя будет множество заказов в пригородной зоне Йокохамы.
Я обернулась на патио и увидела, что тетя Норие скрылась в доме, видимо пресытившись однообразным зрелищем рабского труда.
— Это меня меньше всего заботит. Рей. — Такео подошел ко мне совсем близко и заглянул в глаза. — Закончив этот сад, я хотел бы заняться другим. В старом районе Токио. Мне придется пробиваться через цемент, чтобы посадить там крошечные семена камелии, но дело того стоит. Я уверен, что правление общины Янаки меня одобрит, осталось получить согласие хозяйки дома.
— Этого придется ждать долгие годы! — ляпнула я, не зная, куда деваться от смущения. Но Такео было не до смеха. Его лицо обиженно вытянулось, и я поняла, что если немедленно не скажу ему все, то минута будет упущена.
Сказать? Легко сказать. Слова куда-то пропали. Я молча обняла его, не обращая внимания на перемазанные землей руки и одежду.
Наши губы встретились, и жесткие шляпы стукнулись одна об другую. Такео, издав раздраженное урчание, сорвал и бросил их на землю.
Не знаю, сколько прошло часов или лет, но повелительный голос тети Норие оторвал нас друг от друга.
— Гомен насаи! Простите, что помешала! — Ее ехидная интонация не слишком-то соответствовала смыслу фразы.
Совершенно не чувствуя смущения, я обернулась к Норие и послала ей нежнейшую улыбку.
— Мы вернемся к работе через минуту, тетя. Нам непременно нужно заново познакомиться!
Норие осуждающе поцокала языком, но не смогла сдержать ответной улыбки. Я знала, что она ощущает мою радость, как свою собственную. Я знала, что мы с Такео вскопаем эту землю и посадим целую уйму восхитительных скромников.
Я знала, что на это уйдет время.
И оно у меня было.