Мастер икебаны
Шрифт:
— Нет. Сначала студенты самостоятельно работают в классе, потом оставляют номер возле своих цветов и выходят из класса. Таким образом, все происходит честно и беспристрастно: оценивают мастерство, а не конкретного человека, — поучительно сказала Норие. — Вообще-то, я надеялась, что и ты, Рей, будешь сдавать экзамен. Не в следующем месяце, конечно, но, может быть, уже в следующем году.
— Почему бы нет? Ваша композиция в универмаге «Мицутан» была восхитительной, — поддержала ее Ёрико.
— Правда? — Норие повернулась к подруге. — И что же говорил иемото?
—
— О! — Лицо Норие вытянулось, и внезапно я поняла, что совершила бестактность, позволив себе подобное замечание в присутствии тетиных студентов. Было видно, что я ее сильно расстроила. Так недолго и лицо потерять, ученицы — народ капризный и требуют от учителя совершенства.
— Я думаю, мастеру понравилась ваша работа, поэтому он и предался ностальгическим воспоминаниям, — сказала Ёрико, пытаясь спасти ситуацию. — Рей просто не поняла всех нюансов его речи.
— Да, у меня проблемы с японским, это все знают. — До меня наконец дошло, что нужно позаботиться о тетиной репутации. — Как бы то ни было экзамены ваших студентов важнее, чем все выставки вместе взятые. А кто будет принимать экзамен?
Норие держала паузу так долго, что одна из ее студенток не выдержала:
— Раньше это была мисс Сакура Сато!
— Она и кто-нибудь еще из старших мастеров школы, — поправила ее Норие.
— А вы когда-нибудь принимали экзамен? — спросила я у тети.
— Нет, потому что мы с твоей тетей еще не обладаем достаточной степенью мастерства, — ответила мне Ёрико. — Думаю, на этот раз экзамен будет принимать госпожа Кода или Нацуми Каяма как представительница семьи.
— Надеюсь, это будет госпожа Кода. У нее такой большой опыт! К тому же она снисходительна и добра. Уверена, что продвинутые иностранные студенты, такие как Лиля Брэйтуэйт, хотели бы сдавать экзамен именно ей, если бы представилась такая возможность, — сказала я.
— Гайдзинам не присваивают настоящую степень, — продолжала наставлять меня Ёрико. — Для них это всего лишь развлечение, просто им нужно чем-то заняться, пока они живут в Японии. Зато этим дамочкам будет что показать своим подружкам в женских цветочных клубах, когда они возвратятся к себе на Запад.
— Вы что же, бывали на Западе в этих самых цветочных клубах? — резко спросила я. Мне совсем не понравилось, в каком тоне она говорит о моих соотечественницах.
— Конечно нет, но я встречалась с подобного рода женщинами. — Ёрико высоко подняла свои подрисованные, похожие на полумесяцы брови.
— Мы не должны забывать, что именно иностранцы спасли школу Каяма. — Тетя удивила меня, заговорив на эту тему. — Сразу после войны у японцев не было денег даже на рис, что уж тут о цветах рассуждать! В то время только американцы посещали занятия по икебане. Сначала студенткой школы стала жена одного адмирала, потом присоединились ее знакомые, а позднее и другие иностранцы. Эти прекрасные женщины делали пожертвования, поддерживая школу до тех пор, пока посещать занятия и покупать цветы стало возможным и для нас, японок.
Сказав
Увидев, что тетя поглощена занятиями, Ёрико прошептала мне:
— Рей-сан, я вовсе не хотела задеть вас своим высказыванием об иностранных студентах. Я считаю вас равноправной ученицей, одной из нас. Извините, что заставила вас почувствовать себя неловко, тем более что вы еще не оправились от болезни.
— Благодаря тетиной и вашей заботе я быстро поправлюсь, — сказала я. Японский этикет требует, чтобы вы демонстрировали здоровье и успех во всех ситуациях, когда к вам обращаются. Вспомнив о том, что Норие говорила о финансовых трудностях в семье Ёрико, я добавила: — Огромное спасибо за изумительные белые розы. Это такая роскошь!
— Сначала я принесла вам розы в больницу, но вы были слишком слабы, чтобы обратить на них внимание. Но взгляните же на эту замечательную комнату! Сколько здесь цветов от ваших благожелателей... И даже от Такео Каямы. — Ёрико одарила меня лукавой улыбкой. Должно быть, тетя рассказала ей о визите Такео.
— Ничего такого нет на самом деле, — нервно сказала я.
— Ну, еще бы. Ваша тетя этого бы не перенесла. — Ёрико смотрела на меня добрым изучающим взглядом. — Если хотите, мы можем поговорить об этом позже. Я понимаю, что с японскими родственниками зачастую бывает очень трудно.
— Со мной все будет хорошо, не беспокойтесь. Право же, не о чем говорить. — Я отклонила ее предложение и опечалилась, сама не знаю почему.
Занятия закончились на час позже. После того как всю мебель расставили по местам, Норие расстелила мой футон, чтобы я наконец смогла улечься. Устроившись в мягких подушках, я проспала весь оставшийся день и проснулась, только когда в комнату начали заползать серые сумерки. Тетя Норие сидела совсем близко к андону [20] чтобы в его слабом, неверном свете продолжать работу над своим шитьем. Она очень старалась меня не беспокоить.
20
Андон — бумажный фонарик кубической формы.
— Вы что там вышиваете? Это что? Сасико [21] ? — Я приподнялась на локте, чтобы лучше разглядеть.
— Нет. Я зашиваю твой лифчик. Одна бретелька совсем оторвалась.
Она поднялась, зажгла верхний свет и торжественно продемонстрировала мне результат.
— Вообще-то я намеревалась его выбросить, — сказала я.
— Он был на тебе во время выставки в универмаге «Мицутан». Я его разглядела, когда сестрички в больнице тебя раздевали.
21
Сасико — техника японской вышивки.