Мастер икебаны
Шрифт:
«И как же мы попадем внутрь? — спросила я себя, когда водитель затормозил у здания школы. — Такео прижмет пальцы к специальной панели, распознающей отпечатки? Или воткнет в невидимую щель магнитную карточку? Или, подобно Джеймсу Бонду, произнесет кодовое слово?»
К моему разочарованию, модерновый небоскреб из стали и стекла открывался как ларчик — простым ключом. Тяжелая стальная дверь распахнулась, и я пропустила Такео первым, полагая, что он должен отключить сигнализацию. Но никакой сигнализации внутри не оказалось.
— Эта ваша школа охраняется так же тщательно, как один из клошарских
— Так удобнее, никаких лишних кнопок. Хотя, наверное, вы в чем-то правы. Я поговорю с отцом, — ответил он, отпирая еще одну дверь. Волна холодного воздуха ударила мне в лицо. Комната была завалена продрогшими букетами и ветками, усыпанными цветами и листьями.
— Тут мы держим материал для занятий, — пояснил Такео. — Школа доверяет постоянным поставщикам, но небольшой запас всегда пригодится.
Мы перешли в другую комнату, где атмосфера была более влажной, а температура значительно выше.
Стены комнаты были заставлены полками снизу доверху. На полках теснились ящики с аккуратными надписями. Такео на ходу объяснил мне, что внутри хранятся деревянные сосуды для икебаны, различные подставки и приспособления для проведения церемоний.
— Здесь и хранились украденные сюибаны? — спросила я, не заметив ни одного свободного места на полках.
— Нет, в другой комнате. — Он толкнул дверь в следующее прохладное помещение, где было много пустых полок. — Вот здесь находились вещи из коллекции Каяма.
— Странно, что вор не оставил коробок, посуды бы еще долго не хватились, — сказала я.
— И вовсе не странно. Вор знал, что посуда будет стоить дороже, если она упакована в традиционные коробки школы, украшенные школьным клеймом с датой и подписью художника.
— Нет, странно. Кто-нибудь из служащих должен был заметить, что посуда исчезла, — настаивала я. — Кто имеет право заходить в эту комнату?
— Да кто угодно. Если нужно составить букет для стойки в вестибюле, кто-нибудь спускается сюда и берет нужную посудину вместо того чтобы одалживать в классе. Старинные вазы выглядят гораздо круче, особенно для представительских целей.
Третья комната оказалась сухой, заполненной невысокими ящичками.
— Это коллекция моей матери, свитки со старинными стихами. Она любила каллиграфию, копировала классические хайку, особенно те, в которых говорится о цветах.
По моему позвоночнику пробежали ледяные мурашки, как если бы мы все еще находились в холодной комнате.
— Вам никто, случаем, не присылал такие хайку?
Такео уставился на меня, как будто впервые увидел. Затем он прошел своей мягкой кошачьей походкой к двери, запер ее на ключ и только после этого спросил:
— Как вы узнали?
— Я тоже их получаю. И тетя Норие. Только ей посылают уже много лет, а я лишь два дня назад обнаружила первое у себя под дверью. А вы?..
— Три месяца... — Такео покачал головой. — Но я не принимал их всерьез. Наверное, оттого, что письма подсовывали на парковке, на манер штрафной квитанции. Конвертики из рисовой бумаги. Я думал, это секретарши балуются или...
«Или кто-то в тебя влюбился, — мысленно закончила я. — Этим
— Конверты попадали к вам одинаковым способом, подсунутыми за дворники «рейндж-ровера» — спросила я вслух.
— В тот день, когда умерла Сакура, письмо подсунули под дверь моей конторы. Классическое хайку поэта по имени Исса:
Спешиться рыцарь спешит.Что этому стадо причиной?Сакуры розовый вихрь.— Ну, здесь все ясно, — уверенно сказала я. — Смерть Сакуры заставила вас — такого важного даймиё — спешиться и оглянуться. За метафорическим конем тоже далеко ходить не надо — это ваш любимый «рейндж-ровер»!
— Если все так просто, то это могла состряпать моя сестра. Вы знаете, что мы не слишком-то с ней ладим.
— Почему?
Такео выдержал паузу, медленно выдвигая и задвигая ящички со свитками.
— Когда мама была жива, мы с Нацуми проводили вместе почти все время. После ее смерти все стало по-другому. Нас развели по разным комнатам, что в тот момент казалось отцу естественным, а меня и сестру изрядно озадачило. К тому же я увлекся икебаной — я тогда во всем подражал отцу, — а Нацуми интересовали только куклы и подружки.
— А теперь ее интересуют хайку?
— Вряд ли. По крайней мере, сочинять их она точно не способна, — усмехнулся Такео. — Человек, который присылал вам хайку, сочинял их сам?
— Какое там! Классика. Когда меня пытались отравить на выставке, я получила текст, взятый у Басё. В нем говорится о том, как кто-то напился допьяна и распростерся меж гвоздик, на скале. А сегодня мне подсунули хайку про весенний ветер, уронивший девушку на камни. Не вижу никакой связи между этими письмами!
— Хм-м-м-м... — Он задумчиво поглядел на меня. — Попробуем отыскать этот стих в маминой коллекции. Свитки в ее архиве разложены по названиям цветов, так что у нас есть шанс обнаружить текст про гвоздики. Кажется, он здесь. — Такео вынул из архивной стены узкий деревянный ящичек, похожий на пенал, и, сунув его под мышку, открыл дверь, ведущую на лестницу. Я быстро одолела первый пролет, но тут же вернулась, вспомнив, что Такео только что побывал в аварии.
— Давайте поедем на лифте. Девятый этаж все-таки! — сказала я смущенно.
— Не выйдет. Панель этого лифта показывает, куда мы поднимаемся, и если Нацуми, вернувшись со свидания, увидит это, она станет задавать вопросы. Вам на этом этаже как бы делать нечего, вы же понимаете.
Мы осторожно поднимались вверх. Такео держался за перила, а я подстраховывала его с другой стороны. На девятом этаже было темно, мерцала только красная лампочка, обозначавшая выход.
Наши красноватые тени задвигались по стенам самым зловещим образом. Наконец Такео открыл дверь своего офиса и повернул выключатель. Я огляделась, обнаружив, что со времени моего визита кое-что изменилось. Журналы, валявшиеся по всей комнате, были аккуратно сложены в стопки, а на столе появилась крошечная икебана из ромашек со слегка объеденными листьями.