Мастер икебаны
Шрифт:
— Жаль, что она не подходит. Мы могли бы дополнить набор недостающей тарелкой и продать его за хорошие деньги.
— Меня не интересуют деньги, — напомнила мне Мэри.
— Что ж, это большая редкость.
Внезапно я испытала замешательство оттого, что приставала к Мэри со своими предложениями. Она была совсем не похожа на меня — прожженную материалистку.
— Кажется, ваша миссия закончилась ничем, — сказала Мэри. — Я весьма сожалею.
— Зато я многое поняла. И не забивайте себе голову моими проблемами с тарелками Имари. В конце концов, я верну этот злополучный набор своей клиентке, и все.
—
По взгляду, который она бросила на свою печь для обжига, я поняла, что ей не терпится поскорее приняться за работу. Я отрицательно покачала головой:
— Вы очень добры. И, пожалуйста, не надо меня провожать.
На обратном пути я прошла мимо кумирни с керамическими медведями. Когда я впервые увидела их, мне показалось, что они улыбаются, теперь же они смотрели на меня сердито. Я сочла, что это моя мнительность, только и всего.
21
Вернувшись в Янаку, я заскочила в «Фэмили Март» повидаться с хозяином магазинчика. Когда я вошла, он был занят тем, что расставлял коробочки с жевательной резинкой на полке рядом с кассой. Увидев меня, господин Вака улыбнулся:
— Трудная выдалась ночка, да? Я слышал, вы раскрыли преступление.
— Кто вам сказал? В «Джапан тайме» ничего не писали об аварии. Видимо, решили, что история с машиной, врезавшейся в фонарный столб, на серьезную статью не тянет.
— Да заходили тут полицейские. Им нужно было отбуксировать машину Я, конечно, посоветовал им своего брата. А пока они ждали и разговаривали между собой, я наслушался о том, как вам удалось определить, что за кнопки были разбросаны на дороге. Улицы замусорены так, что скоро станет опасно просто прогуливаться.
— Тот, кто подбросил кнопки, хотел, чтобы Такео Каяма разбился. Полицейские об этом, случаем, не говорили? — Благодаря господину Ваке мне удалось узнать полицейские секреты.
— Они об этом спорили. Один полицейский так и сказал: «Я так и думал», а другой придерживался мнения, что все это шутки чинпира. — Открыв упаковку клубничной жвачки, он протянул мне пластинку.
Чинпира — это мелкие хулиганы, которые надеются стать полноправными членами Якудзы.
— Если даже это и были чинпира, то их кто-то нанял, — сказала я.
— Удивительно, как это вы находите время для работы между погоней за преступниками и занятиями хайку.
— В том-то и проблема, что времени мне не хватает. — Я жевала отвратительную сладкую жвачку, которую непременно выплюнула бы, если бы не боялась обидеть господина Баку.
— А что это за хайку, о котором вы мне говорили по телефону?
У меня не было стихотворения с собой, но я его запомнила и прочитала вслух господину Ваке.
— Это старинное стихотворение о девушке, которую дождь и ветер застали врасплох. Если я не ошибаюсь, его автор — Гётаи. Он жил в восемнадцатом веке.
— А вам не кажется, что строчка «на камни толкнув» звучит как-то зловеще?
— Почему это «толкнув»? Здесь просто говорится о том, что сильный порыв ветра растрепал ее волосы и кимоно.
— Сдается мне, здесь есть какой-то скрытый смысл.
— Да, бросьте вы, это классика. Это стихотворение можно найти во всех школьных учебниках. А если вы хотите побольше узнать о хайку, то можете записаться в наш вечерний кружок
— Спасибо. Кажется, через пару дней я снова обращусь к вам за консультацией по поводу хайку.
— Что значит через несколько дней? Хайку требует к себе серьезного отношения, этим нужно заниматься каждый день. И вообще, я хотел бы послушать ваши собственные стихи.
— Когда-нибудь почитаю, — пообещала я, наверняка зная, что вероятность того, что я когда-нибудь напишу хайку, равна тому, как если бы я написала статью о посуде Каяма в журнал «Стрелы бамбука». То есть практически нулю.
Придя домой, я обнаружила на полу письмо. Мне опять стало нехорошо, но, по крайней мере, теперь я знала, что оно адресовано мне, а не моей тете. Кроме того, я могла вычеркнуть Мэри Кумамори из списка подозреваемых. Вряд ли бы она специально поехала за мной в Токио для того, чтобы подсунуть под дверь письмо в тот момент, когда я болтала с господином Вакой.
Я надела перчатки, открыла конверт и прочла:
Что осыпаетсакура лепестками?Мертвые кости.Это хайку мне удалось перевести без труда. Оно вполне могло быть написано по случаю невинного созерцания цветения вишни на кладбище Янаки, но все равно мне стало как-то не по себе.
Я положила письмо в пакет, где уже лежало хайку о красотке, которую застал дождь. Теперь мне не нужна была помощь господина Ваки. Я думала о другом своем старом друге, о господине Исиде, который нуждался в моем участии. Я еще раз набрала номер телефона магазина Исиды в надежде, что он чувствует себя лучше и может снять трубку. Он снял.
— Как я рада, что вы дома и в добром здравии! — сказала я, даже забыв поздороваться.
— Более-менее. С глазом все будет в порядке. У меня повреждена роговица. Это чертовски больно, но со временем пройдет. Хорошо, что обошлось, а то без глаз при моей работе я бы пропал.
— Извините, что вытащила вас вчера. Если бы я пошла одна, то ничего бы не случилось, — сказала я.
— Вы все сделали правильно, — ответил господин Исида. — Если Каяма говорит, что его фамильная коллекция керамики пропала, я ему верю. С другой стороны, не исключено, что мне прислали посуду, которой не было на школьном складе. Мне нужен каталог этой керамики, чтобы понять, что к чему.
— Почему бы вам не согласиться продать вазы Такео. Ему все равно, сколько это стоит, лишь бы вернуть их обратно.
— Это невозможно, Симура-сан. Моя репутация пострадает, если люди узнают, что я заставил жертву ограбления выкупать вещи, украденные из его собственного дома.
Мы поговорили еще, но выхода из хитросплетений коммерческой этики так и не обнаружили.
Потом я позвонила в цветочный магазин по соседству и попросила составить для господина Исиды весенний букет, только чтобы он не был похож на похоронный. К букету я приложила открытку с пожеланиями скорейшего выздоровления от меня и Такео. Разорившись на четыре тысячи иен, я позволила себе заварить изысканного чаю и погрузилась в размышления.