Мастер икебаны
Шрифт:
— Я за любые формы жизни, — нашлась Норие. — Я бы с вами побеседовала, но, к сожалению, тороплюсь. Мне нужно успеть в Каяма Каикан.
— В школу Каяма? Мерзкое заведение! Они расходуют наши цветы охапками! У наших женщин, что ни день — выкидыши и дети-уроды, а дамочки из Каяма любуются своими орхидеями! — Парень приблизил лицо к тетиному почти вплотную, и я заметила, как тетя брезгливо поежилась.
— Семья Каяма — это нацисты цветочного мира! — выступил еще один демонстрант, и маленький Че подпрыгнул от радости.
— Вот именно! Покуда вы,
— Но я не покупала цветов, смотрите! — Тетя Норие расстегнула замочек своей школьной сумки и достала коробку в цветастой подарочной бумаге. Не увидев в глазах собеседников особого доверия, она содрала упаковку, вынула из коробки ножницы и подняла их высоко над головой. — Вот!
— Смотрите, у нее оружие! — заорал неугомонный Че. — Камрады, не забывайте — только пассивное сопротивление!
Камрады с готовностью сгрудились возле тети.
— Осторожно! — передавали они по цепочке, мешая английский с испанским. — Вызывайте полицию! Мы признаём только пассивное сопротивление!
Тетя крутила ножницами в воздухе, я покрепче прижала к груди фуросики с тарелками госпожи Мориты, и мы стали понемногу пробиваться вперед. Тетю Норие все еще трясло от напряжения, когда мы наконец оказались в такси, в квартале от «Волшебного леса». У меня же, как на грех, побежала петля на колготках.
— Не могу поверить, — всхлипывала Норие, уткнувшись в бумажную салфетку. — Я так сочувствовала этим людям. А они накинулись на нас! Представляешь, они всерьез подумали, что я способна на насилие!
— Зря они привязались к Каяма, — вступилась я за школу и сама удивилась. — Таких Каяма в Японии несколько сотен, и все покупают цветы в Колумбии.
— Наш иемото входит в десятку богатейших людей в стране, он всегда на виду, — пояснила тетя. — Но ненавидеть его — это так несправедливо! Если бы эти молодые люди провели хотя бы полчаса с Масанобу-сан, они бы поняли, как он безупречен.
Думаю, тетя могла бы называть учителя просто Масанобу, без почтительной частицы, ведь она была его давнишней студенткой и приятельницей. Частью его круга. Когда мы вышли из такси и ступили на порог Каяма, швейцар, ради меня не шевельнувший бы и пальцем, кинулся открывать тете двери с подобострастной улыбкой.
— Симура-сан, вам нужно присутствовать на совещании по поводу выставки в «Мицутане», — закивала ей дежурная дама в зеленом костюме, выходя из-за стойки полированного дерева, на которой красовалась одинокая белая калла, символизирующая принцип чем меньше, тем лучше.
— Я совершенно забыла об этой встрече! Скажите мне, мисс Окада, куда мы должны пойти? — спросила тетя Норие.
— В классную комнату. Это на четвертом этаже, — ответила мисс Окада. — Они будут рады, что вы пришли. Мне так нравятся ваши композиции!
— Они вовсе не заслуживают вашего внимания, — скромно возразила тетя. — Кстати, у меня к вам необычная просьба:
— У меня в офисе есть рулон бумаги, разрисованный сухими бутонами сакуры, это прекрасно подходит к нынешнему сезону. — Мисс Окада ухватилась за возможность оказать услугу. — Спуститесь, пожалуйста, минут через десять, все будет сделано в лучшем виде.
— Вот так так! Они, видите ли, будут мне рады! Да они меня даже не пригласили! — ворчала тетя Норие, когда мы поднимались в лифте, только не на четвертый этаж, а на второй. — Что они там делают? Перемывают мне косточки? Ну, ничего... Разумеется, все уладится, как только мы вручим подарки Коде-сан и Сакуре-сан.
— Надеюсь, мы их найдем, не приезжать же сюда еще раз, — сказала я, потирая ноющую коленку. Наверное, я ее ушибла, продираясь через пикет у «Волшебного леса».
Мы миновали комнату секретариата, где барышни сидели перед компьютерами в специальных фартуках, защищающих от радиации, которую, как считают в Японии, излучают мониторы. Я тоже надевала такую штуку, когда в прошлом году мне просвечивали рентгеном поврежденную ногу.
— Ого, посмотри-ка сюда, — внезапно сказала тетя, когда мы проходили мимо дверей директорского офиса. — Это же Нацуми Каяма, дочка иемото. Я давно ждала случая представить тебя ей и Такео, ее брату-близнецу.
Мы подошли к Нацуми, моя сияющая тетя и я с безразличным выражением на лице.
Желтое с оранжевым узором платье наследницы Каяма было явно от Лили Пулитцер — эксклюзивной марки, которой славился «Мицуган». Желтые лодочки на острых, как стилеты, каблуках делали ее стройные ноги еще стройнее. Я тут же вспомнила побежавшую петлю на своих дешевых колготках, но было уже поздно. Нацуми машинально улыбнулась тете и уставилась на меня с таким восторгом, как будто встретила любимую подругу школьных лет.
— Прелесть! — выдохнула она наконец, и я не сразу поняла, что речь идет о платье, а не обо мне.
— Это мамино, — пояснила я, кивнув, — я нашла его в старом шкафу, когда гостила у нее в последний раз.
— Нацуми-сан, позвольте представить вам мою племянницу Рей Симуру, — вмешалась тетя. — Рей родилась в Сан-Франциско, но живет теперь с нами. — И, обернувшись ко мне, добавила: — Нацуми составляет прелестные композиции! В них столько юности!
— Ну что вы, они весьма посредственны, — хихикнула Нацуми. — Все говорят, что я не слишком-то способная.
— Неправда! — воскликнула тетя. — А как же ваши изумительные букеты для той витрины в модном бутике? Их даже сфотографировали для «Ханако»! Рей, конечно же, видела эти снимки.
Ну да, я покупаю молодежные журналы, вроде этого «Ханако». А что делать? Мой японский, увы, не позволяет мне читать ничего более приличного. Вежливо улыбнувшись, я спросила Нацуми, не видела ли она госпожу Коду. Неплохо было бы покончить с этим поскорее, затем отдать изящно завернутые ножницы Сакуре — и домой.