Мастер икебаны
Шрифт:
— Ах да. Кода-сан! Я тоже ее искала. Никто ее не видел вот уже часа полтора, но она, разумеется, где-то здесь. С этой ее тростью далеко не уйдешь!
— Может быть, она на школьной встрече, на четвертом этаже? — спросила я.
— Все давно закончилось. Дамы пьют чай в кафе, — сообщила Нацуми.
— А где же Сакура-сан? Может быть, она наверху? — спросила тетя, и я отчетливо представила, как в ее голове быстро поворачиваются колесики, возвращающие нас к нашей цели.
— Вероятно, она еще в классе. А вы, что же, пропустили заседание по поводу выставки в «Мицутане»?
— Э-э-э... Спасибо,
Как только я последовала за тетей к лифту, Нацуми окликнула меня.
— У вас колготки порвались, — сказала она шепотом, когда я обернулась. — У меня есть запасная пара в ящике стола, могу одолжить.
— Спасибо. — Я улыбнулась ей. — Не стоит. Я обойдусь.
— Сакура заметит, — предупредила Нацуми. — Она такое всегда замечает! Не хочу, чтобы она вас обидела.
Судя по сверканию колготок на длинных тонких ногах Нацуми, можно было представить, сколько стоит эта ее запасная пара. Такое одолжение обошлось бы мне слишком дорого. В дорогих колготках непременно зацепишься за гвоздь.
— Не волнуйтесь, — покачала я головой, — и спасибо вам за заботу.
Я помахала ей рукой, улыбнувшись в ее озадаченное лицо, и направилась к лифту. Двери его закрылись у меня перед носом, и кабина унеслась вверх с тетей Норие внутри, оставив меня дожидаться и разглядывать вспыхивающие цифры на табло: сначала девятку, потом все остальные. Цифры вспыхивали по одной, показывая, что лифт, спускаясь, останавливается на каждом этаже. Наконец я зашла в пустую кабину и, подкрашивая губы перед зеркалом, поняла, что безупречное великолепие Нацуми изрядно меня смутило.
На четвертом этаже я вышла в тот же холл, где на прошлом уроке прихватила вишневые ветки для занятий. Тети Норие нигде не было видно.
«Наверное, она в классе», — подумала я и постучала в закрытую дверь.
В ответ оттуда раздался такой странный, похожий на кошачье мяуканье звук, что я отшатнулась. Кошки всегда напоминают мне о смерти, с тех пор как в прошлом году... Впрочем, это не важно.
Ричард уговаривал меня взять кошечку в дом, но я отбивалась, как могла. Кошки меня пугают. На всякий случай я положила пакет с антикварными тарелками на пол, открыла дверь и вошла.
Тетя Норие была где-то в дальнем конце комнаты, мяуканье тоже доносилось оттуда, наконец я сообразила, что это тетин голос, и пошла на него. На полу лежала женщина. Тетя сидела возле нее на корточках, и мне стало ясно: кому-то плохо, и она пытается помочь. Я ускорила шаг, но стоило мне приблизиться, как тетя Норие повернула ко мне залитое слезами лицо и хрипло проговорила:
— Рей, девочка моя, не подходи! Стой, где стоишь. И, ради всего святого, не смотри сюда!
Но я туда уже посмотрела. Сакура Сато лежала на полу, как будто в обмороке. Глаза ее были закрыты, а рот раскрылся, обнажив несколько золотых пломб в зубах.
Кровь струилась по ее шелковой белой кофточке. Из ее горла торчали ножницы для икебаны. Я увидела знакомую крупную рукоятку и повернулась к тете Норие с вопросом, готовым сорваться с моих губ.
Но тети Норие там уже не было.
3
Я вылетела в холл,
На втором этаже, у дверей административного офиса, я обнаружила тетю Норие в полуобморочном состоянии на руках у мисс Окады.
— Сакура, — стонала тетя. — Сакура...
Наконец появилась полиция: несколько угрюмых людей в синей униформе. Среди них, к моему удивлению, оказался лейтенант Хата — мой старый знакомец из токийской Метрополитан полис — молодой кареглазый офицер с вечно растрепанными черными волосами. Впрочем, удивляться было нечему — район Роппонги был его территорией.
Выгнув тонкую бровь, он дал мне понять, что видит меня, но вслух не сказал ни слова, вероятно, оттого, что поблизости расхаживал инспектор Национальной полиции — начальственный дядька лет сорока, сначала терзавший школьного швейцара, а затем взявшийся за тетю Норие, которая от его повелительного, резкого голоса совершенно расклеилась и ударилась в слезы. Лейтенант Хата предложил ей сесть и успокоиться, тогда инспектор взялся за меня, и тут уж мне пришлось нелегко. Пока я старательно излагала события последнего часа, в холле чирикнул звоночек прибывшего лифта, двери открылись, и мы увидели спину Нацуми, обтянутую желто-оранжевым платьем, и услышали ее громкий голос, спорящий с кем-то невидимым.
— Терпеть не могу эти твои штучки! — сказала она своему собеседнику, который слегка придержал двери лифта, норовившие закрыться, обогнул Нацуми, вышел и явил нам свою элегантную фигуру, подчеркнутую мятым, как и положено, льняным костюмом, и свое раздраженное лицо, уже виденное мной однажды: золотистое, смуглое лицо того самого парня, которому я строила глазки на прошлом занятии.
— Ты этого не сделаешь! Даже и не пытайся! — взвизгнула Нацуми, выбегая вслед за ним, но, увидев толпящийся в холле народ, отступила и благовоспитанно поклонилась: — Ах, простите! Мой брат и я немного повздорили. Надеюсь, мы не слишком вам помешали?
Так вот оно что. Высокомерный красавчик был не кто иной, как наследник семьи Каяма. Собственно, почему бы и нет? Несмотря на то что большую часть любителей икебаны в Японии, да и во всем мире, составляют женщины, во главе школ почти всегда стоят мужчины. Этому скучающему Такео достанутся вся слава и все деньги, и это чертовски несправедливо.
— Почему вы не на рабочем месте? — спросил он мисс Окаду. — Вам следовало вызвать госпожу Коду, для того чтобы оказать полиции помощь. Это ее забота.
— Но ее здесь нет! — заявила тетя Норие пронзительным голосом, еще полным слез. По крайней мере, это были первые членораздельные звуки, произнесенные ею с тех пор, как в школу прибыли полицейские.
Лейтенант Хата представился по всей форме и попытался было заговорить с Такео, но тот прервал его:
— Здравствуйте, лейтенант. Мы, знаете ли, уже внесли деньги на благоустройство города и его окрестностей.
Хата натянуто улыбнулся и пояснил, что сегодня он здесь не для того, чтобы собирать пожертвования.