Мастер икебаны
Шрифт:
— Разумеется, и это тоже. Они ведь живут на деньги компании и многое могут себе позволить. Ты могла бы прибрать Лилю к рукам, верно?
О да. Служащие больших компаний, особенно те, кто приезжает сюда на казенный кошт, — мечта любого торговца старинными вещами. Токийские квартиры, сдаваемые в аренду, выглядят пустыми, вновь прибывшие принимаются их обставлять и делают это за счет фирмы, а следовательно, с размахом. Возьмем, к примеру Хью — его квартиру я довольно быстро превратила в витрину образцового антикварного магазина. Уезжая, он попросил меня продать все скопом, подписал бумаги и не взял ни цента из полученной суммы.
Первым делом на следующее утро я оставила сообщение на автоответчике Лили Брэйтуэйт. Речь шла о миленькой коллекции старинного японского фарфора, которую я хотела ей предложить. Затем я позвонила аукционеру по поводу участия в ближайших торгах, но не успела договорить с ним, как запищал еще один звонок, я подсоединила линию — так и есть. Тетя Норие.
— Могу я перезвонить вам, тетя? У меня деловой разговор. Вы сейчас дома? — В последнем у меня как раз не было сомнений. На часах девять утра, в такое время тетушка только протирает глаза и думает о первой чашке кофе.
— Ты просто не хочешь со мной разговаривать. — Голос ее заметно дрогнул. — Ладно, я могу это понять после вчерашнего, дорогая племянница. Ужас какое непристойное поведение. От такой тети впору отказаться насовсем.
Услышав такое, я, конечно же, отделалась от собеседника и через пару минут вернулась к разговору с Норие, которая к тому времени слегка приободрилась.
— Рей-сан, мы должны все исправить. Сегодня мы отправимся в Каяма и преподнесем подарки госпоже Коде и Сакуре Сато. Нам придется это сделать. Школа собирается устроить большую выставку в универмаге «Мицутан» — для лучших учеников, разумеется, — и я не могу остаться в стороне из-за каких-то мелких недоразумений. И еще мне нужно загладить свою вину ради твоей репутации в Каяма.
— Сакура правильно сказала, мне нечего делать в вашем классе, — напомнила я тете. — Икебана отнюдь не лучшее, что я умею делать в этой жизни. Честно говоря, я предпочла бы работать в вашем саду. Короче, я люблю цветы, но не настолько, чтобы оставаться в школе Каяма.
После этого мы довольно долго молчали, тетя Норие подбирала слова.
— Ты хочешь сказать, что бросишь занятия икебаной? На тебя не похоже.
На меня действительно не похоже. С тех пор как я приехала в Японию, я ни разу не опустила рук, я была готова ко всему: новые слова, новые блюда, новые правила. Я хотела удержаться на этом клочке земли. Я хотела понять жизнь, запечатленную знаками кандзи.
— У меня нет способностей — это раз. Вам приходится платить за меня огромные деньги — это два. Если бы я хотела продолжать, я могла бы платить и сама, но ведь я не хочу!
Хм, хм, не слишком-то убедительно. Звучит как попытка оправдаться.
— Я заплатила за твои занятия до конца июля, — уныло сказала тетя Норие, — поэтому тебе и разрешили заниматься в моем классе.
— Я верну вам ваши деньги.
— Какие глупости! Не забывай, что мы — семья. И кстати, что сказал бы твой отец, узнав, что ты бросаешь занятия, не доучившись? Он был бы ужас как разочарован.
Мой отец, да. Мой отец — ныне психиатр в Сан-Франциско — в свое время уехал в Штаты, стремясь обрести свободу личности.
— Я не могу тебя принудить, — продолжила тетя Норие, — но могу попросить: поговори, по крайней мере, с госпожой Кодой. Иначе она вообразит, что на тебя оказали давление. Что ты ушла не по своей воле, понимаешь? А это никуда не годится.
— Хорошо, я пойду с вами, — решилась я наконец. — Но не сегодня. У меня встреча с клиентом.
— Мы можем встретиться после всех твоих дел. В «Волшебном лесу» в Роппонги, да? Там и купим подарки. Я надену свой желтый костюм от Ханае Мори... и ты, уж пожалуйста, постарайся выглядеть соответственно!
Не дожидаясь моего ответа, Норие повесила трубку.
После полудня я занималась приблизительной оценкой коллекции старинного фарфора Имари, принадлежащего пожилой даме, которая передавала свой дом детям и желала узнать стоимость вещей и мебели. Произнеся правдивые слова восхищения, я удостоилась чести выслушать историю о свадебном подарке для госпожи Мориты.
Хороши же были подарки в ревущих двадцатых, ничего не скажешь!
— Сервиз можно сфотографировать, если хотите, и поискать покупателя, — предложила я. — Этот способ безопаснее, в магазине вещи могут разбиться или их кто-нибудь украдет.
— Какого еще покупателя? — подозрительно прищурилась старая госпожа Морита.
— Например, высокородная леди которую волнует японское прошлое... Я знакома со многими коллекционерами из иностранцев, — говоря это, я думала о Лиле Брэйтуэйт.
— Иностранцев? Найдите мне покупателя японца, — повелела госпожа Морита.
— Такую вещь может купить только иностранец. — Я была терпелива.
Сервиз госпожи Мориты был прекрасен: бело-голубые тарелки с изображением сада камней со сливовым деревом, крошечными хризантемами и бамбуком, написанные цветной глазурью и золотом. Но ни один японец не купил бы его, оттого что тарелок было девять. Гайдзины же, как известно, понятия не имеют о магии чисел.
— Да, я знаю, о чем вы, — поморщилась госпожа Морита. — Можете взять их с собой. Попробуйте продать, я ими не слишком дорожу. А там посмотрим, может быть, я позволю вам заняться другими вещами.
Вот и замечательно. Я аккуратно завернула тарелки в мягкую бумагу и уложила в прочную кедровую шкатулку, ту самую, в которой их преподнесли в день свадьбы госпожи Мориты. Старушка взяла шкатулку из моих рук и обвязала ее чудесным розовым шарфом, на манер фуросики [7] чтобы мне удобнее было идти с ней по улице.
— Оставьте фуросики себе, — сказала она милостивым тоном, — это ведь цвет распустившихся бутонов сакуры, он подходит к вашему хорошенькому платьицу.
7
Фуросики (дословно «расстилать в бане») — шелковые или хлопковые платки, обрели популярность в XVI в. с распространением общественных бань, в них заворачивали все необходимое для мытья. Теперь японцы носят в них покупки, мелкие вещи, используют как ланч-бокс.