Мастер печали
Шрифт:
Добраться до Шаенбалу раньше Кентона, желательно до рассвета.
Как-то спрятать свое уродство.
Раздобыть новую магическую руку.
Тогда, возможно, ему удастся перехватить Кентона до того, как аватар сморозит глупость и выдаст их обоих. А если Кентон по какой-то причине упрется и решит, что жить им ни к чему, придется его убить. Перспектива не самая желанная, но и к такому повороту нужно быть готовым. И потом, Кентон сам только что пытался его прикончить, так что все честно.
Первое, что необходимо сделать в Шаенбалу, – отыскать Содара. Если он еще в деревне, то поможет проникнуть в Проклятое хранилище и
С другой стороны, если Содар еще не покинул Шаенбалу, он совершенно точно примется уговаривать Аннева бежать вместе с ним. Если план провалится и Кентон его опередит, вероятно, Аннев согласится. Но до той поры он будет из кожи вон лезть, чтобы вернуть себе свое блестящее будущее, которое сейчас висит на волоске. Одна надежда на то, что Содар блефовал, когда говорил, что уйдет без него, – и теперь не отвернется от своего блудного ученика.
Увидев тело на полу, Аннев остановился. Стражнику проткнули горло.
«Это не аватары, – подумал Аннев. – Должно быть, дело рук Содьи Рокас».
Он сорвал с мужчины плащ, накинул на плечо и подбежал к балкону. Отдернув штору, юноша увидел отраженные в стекле оранжевые всполохи – отблески пожара за его спиной, напомнившие ему о том, что он еще не избежал непосредственной опасности. И тут же пламенное отражение очертило собственный силуэт Аннева – с культей вместо левой руки.
«Нет, так не пойдет», – решил он.
Спрятав культю под плащом, Аннев потянулся к ручке балкона, но тут же сам себя одернул: «Идиот! Как ты собираешься карабкаться по стенам, с одной-то рукой?»
Он бросился к лестнице и, слетев по ступеням на первый этаж, обнаружил прислоненный к стене труп слуги. В черепе бедняги, у самого основания, виднелось крошечное отверстие. Аннев двинулся дальше, стараясь держаться в тени и напряженно вслушиваясь в тишину. Однако ни в коридорах, ни в комнатах, что попадались ему на пути, не было ни души, лишь несколько безжизненных тел, каждое с небольшим, словно оставленным толстой иглой, отверстием – в груди, черепе или горле. Содья.
Кем же надо быть, чтобы так безжалостно – и безо всякой надобности – убить стольких людей? Вероятнее всего, эта женщина, незаметно проникшая в самое сердце замка, из ассасинов, а им милосердие чуждо. Аннев вдруг почувствовал облегчение: повезло ему, что воровка не стала демонстрировать на нем свое чудовищное мастерство, а лишь заковала в кандалы. На какое-то мгновение его даже охватила тревога: а что, если Фину повезет меньше?
В поисках выхода Аннев очутился в длинном коридоре, стены которого были увешаны портретами молодого лорда Харта. Очевидно, рассказы торговца о его подвигах содержали правду. На первом полотне художник изобразил Янака у кромки черного озера: он стоял, уперевшись ногой в тушу водяного дракона, – кажется, Содар называл таких дракванами. На втором лорд Харт задумчиво глядел на замшелые руины какого-то города, окутанные пеленой тумана. На большинстве остальных картин он был запечатлен в своих бронзовых доспехах, но на последней из них – в обычной одежде, рядом с женщиной, держащей на руках младенца.
Аннев поспешил
Наверное, так она и проникла в замок.
В туннеле оказалось достаточно светло; стены были ровные, а потолок, выложенный из острых кусков гранита, выгибался высокой аркой.
Вскоре ему стало ясно, откуда исходит свет: примерно в дюжине футов от входа на держателе для факела висел блестящий черный фонарь. Аннев уже протянул к нему руку, как вдруг замер. Зачем кому-то оставлять фонарь в таком месте? Попахивает ловушкой. Он внимательно осмотрел все вокруг и уже через несколько мгновений убедился в своей правоте: ловушка и правда была, причем не одна, а целых три – растяжка, короткое копье, спрятанное в стене и приводимое в движение особой пружиной, и контактный яд.
Прикинув свои возможности – обезвредить первую не составит труда, для второй нужны обе руки, а контактный яд – слишком опасная штука, – Аннев решил, что и при свете звезд найдет дорогу домой. Перешагнув через растяжку, он крадучись выбрался из туннеля… и оказался среди плотно посаженных низкорослых кустов с острыми железными шипами – уродливых родственников альтаранского железного дерева.
Только не это!
Как бы его ни подмывало броситься стремглав прочь от замка, придется потерпеть: из шипов этого растения получались самые острые и прочные наконечники для стрел, за что его так ценили даритские мастера-лучники. На счастье, через чащу оказалась проложена узенькая извилистая тропинка, и Анневу удалось проскользнуть сквозь стену страшных колючек почти без единой царапины.
Сразу за кустарником открывался вид на широкую равнину с разбросанными тут и там рощицами и низкими холмиками. За нею чернела сплошная полоса леса.
«Щедрый Предел, – вспомнил Аннев. – Выходит, я у северной стены Банока».
А это значит, что ему крупно повезло: не нужно пробираться через весь город, шарахаясь от стражников, и придумывать, как перелезть через городскую стену. И главное – он наверняка опережает Фина с Кентоном.
Аннев побежал вдоль стен на восток, туда, где они привязали лошадей, – сначала рысцой, а потом и во весь дух, не заботясь о том, что его могут увидеть. Серп луны завершал свой путь по небосводу, и до рассвета оставалось всего несколько часов.
Он уже почти добрался до места, когда почувствовал, что дело плохо. Даже в слабом свете звезд можно было рассмотреть, что ни рыжего мерина, ни серого иноходца у дуба нет. Когда он подбежал еще ближе, сердце у него упало: его черной кобылы тоже не было.
– Тресни ваши чертовы кости! – крикнул Аннев, в отчаянии пнув густые заросли папоротника.
Все его надежды пошли прахом. Ему ни за что не попасть в деревню раньше этих двоих. Он еще раз пнул от злости зеленый шуршащий ковер – и вдруг поддел носком сапога свою собственную седельную сумку. Он ошеломленно уставился на пару кожаных мешков, скрытых под плотными резными листьями. Неужели он и правда такой счастливчик?