Мастер сновидений

Ниоткудина Алинна

— Прошу простить меня, Ваше Сиятельство. Отвлекают…

И оборачивается к полковнику, медленно приближается к нему, слегка улыбаясь одной стороной рта. Между тем, оба оказываются близ бассейна, из которого клубиться пар.

— Что ты себе позволяешь, гаденыш!

— Досточтимый сейн, у Вас какие–то проблемы? Я могу Вам помочь? — А в голосе издевательская снисходительность.

Ревность не дает Калларингу дышать, уязвленное самолюбие лишает рассудка. Его пальцы уже давно стискивали рукоять меча, и клинок извлекается на свет. Все зеваки шарахаются в стороны, но не уходят, какое представление! Одрик с места не двигается. Перед нацеленным

на него дрожащим острием он скидывает с плеч ненавистный ему камзол, отшвыривает его на траву, и жилет тоже, остается только в рубахе. Я сначала не поняла, зачем он это сделал, а потом увидела: белый против черного, блондин против брюнета, кареглазый против синеглазого…. Одрик расстегивает ворот и разводит руки в стороны, он весь открыт, он демонстративно не собирается защищаться. Стоит и улыбается, на нем и магической защиты нет.

— Ну, давай! Чего ты ждешь?

Полковник делает шаг навстречу, самое поразительное, что Одрик тоже. Жало клинка касается шеи мага слева, там, где сонная артерия. Что же они творят! Стоит кому–то из них покачнуться, стоит мечу дрогнуть, и у меня останутся считанные секунды для кровоостанавливающего плетения, я ведь могу не успеть. Я боюсь за одного, но мне жалко и другого. Сцепились взглядами, ничего вокруг не видят, кроме соперника. Кто первый глаза отпустит, тот и проиграл, но из них никто не уступит, это они внешне разные, в внутри очень даже одинаковые, я в этом окончательно убедилась.

— Анна, ты только посмотри на него! Это невероятно…! — О чем этот страстный шепот Торканы? Я слежу за ее восторженным взором, и в магическом диапазоне вижу: Одрик в окружении своих бесцветных нитей, не совсем бесцветных, в них вспыхивают и пробегают огоньки, ну фейерверк праздничный! И нитей неимоверное множество, они скручиваются в жгуты, тянуться в разные стороны, как осьминог о ста щупальцах. Да чего ему защиту плести, он без плетений, просто голой силой прибьет кого угодно. Когда же он к источнику силы подключался, да так, что я не заметила? И вот эта сила сейчас самая опасная, не сможет ее Одрик удержать — и поминай, как звали, разнесет несчастный садик так, что и Гаарху не снилось.

— Давай же, не тяни! Смелее! — Совсем мой жених с дуба рухнул, ну или с кедра, неважно. Не хватало еще, чтоб они друг друга поубивали. И останусь я одна, одинокая горемычная девушка…хнык!

Судорожно прикидываю, что я могу сделать, как растащить этих двух друзей — не разлей вода. А почему собственно не разлей? Холодной или горячей? Лучше холодной, пусть остынут!

Из бассейна вылетает шар и между Калларингом и Одриком взрывается водяная бомба, отбрасывая их в разные стороны. Одрика отшвыривает на траву, Калларинг делает шаг назад, оступается и падает в бассейн. Водичка в бассейне горячая, но не слишком, ничего пар костей не ломит. Одрик тут же вскакивает, но его пошатывает и он садится на бортик бассейна, делает вид, что споласкивает руки. На самом деле у него «перегрев», он просто сбрасывает в воду чрезмерную силу, сейчас его лучше не трогать. К Калларингу подходит додж, подает руку, помогает полковнику выбраться из бассейна, и они быстро уходят вглубь резиденции. Видать судьба такая у полковника, выходить из этого садика мокрым.

Около сидящего Одрика нарисовался какой–то нафуфыренный красавчик. Да это сейн Дьо–Дален!

— Сейн Одиринг, полковник Вас все–таки задел, у Вас кровь на подбородке.

— Ничего, это ерунда, я сам оцарапался.

— Позвольте, я Вам помогу, — достает свой носовой

платок, на котором столько парфюма, что даже у меня запершило в горле. Одрик уклоняется от его настырно тянущейся руки.

— Право же не стоит, Снорринг, не утруждайтесь. Ни к чему это.

— Теперь видимо будет назначена дуэль?

— С чего Вы взяли?

— Сейн Одиринг, Вам же нанесено оскорбление. Это нельзя так оставлять! Я готов предложить Вам свои услуги секунданта.

— А с чего ВЫ решили, что я впредь собираюсь развлекать публику и лично Вас? Вполне достаточно сегодняшнего представления.

— Так Вы что, испугались?

— Снорринг, а не продолжить ли Вам вашу прогулку?

— Нет, Вы ответьте, почему не хотите? Испугались?

Одрик стирает с подбородка кровь, какие–то несчастные три капли и стряхивает в воду. Дракончик, все еще качающийся в клубах пара, вздрагивает, поднимает дыбом свой спинной плавник и распахивает клыкастую пасть над головой Снорринга. Он взвизгивает, закрывается руками и спасается бегством через все газоны и цветники на потеху присутствующей публике. Ничего не скажешь, вечер удался. Да еще такая комичная финальная сцена, все покатываются со смеху. Одрик вроде тоже смеется, так подрагивают его плечи. Подхожу к нему, трогаю за плечо… его смех просто для отвода глаз, на самом деле, это нервная истерика….

Я подобрала его брошенные вещички, вечно за мальчишками все убирать надо, и заставила одеться. Облачается с гримасой каторжника.

— Нам пора уходить, с Торканой не хочешь попрощаться?

— Может, ты ее проводишь, а я пешком дойду?

— Нет, мы должны сегодня уйти вместе.

— Ну ладно…, — говорит о чем–то Торканой, явно дольше, чем простое прощание, даже пытается улыбаться. Возвращается без всякого выражения на лице, движения машинальны. Молча идем, молча сидим всю дорогу в паланкине.

— Одрик, а когда ты успел… — он отмахивается, не подняв глаз, давая понять, что к беседе не расположен. Уже поднявшись на второй этаж трактира, еще раз пытаюсь установить контакт:

— Одрик, может быть…

— Нет, не может! Я устал, оставьте меня все в покое… Ты хотела, чтоб я твоих женихов разогнал — ну, я разогнал. Больше ни один в здравом уме не сунется, а сумасшедшим жениться нельзя, во всяком случае, у нас в Караваче. Остальные свои пожелания оставь на завтра. Все, нет меня!

И захлопывает за собой дверь. Все ясно, клиента не больше кантовать. Будь по твоему, женишок, сказано завтра — значит завтра.

На рассвете в мою комнату кто–то тихо поскребся… Мара подняла голову, но тревогу поднимать не стала. Пришлось вставать и идти открывать дверь, явился мой шпион. Просочился в комнату, но на меня глаза не поднимает. Ах, да, я ж почти не одета, только короткая рубашка на голое тело, но ничего, это я сейчас исправлю.

— Докладывай, — а сама пока одеваюсь, уже почти рассвело и пора вставать, хотя не хочется, просто — ужас.

— Утром ездила на извозчике по адресу Моховый переулок, дом с двумя бронзовыми гварричами у входа. Была там недолго, потом ходила по магазинам, мы замучились за ней следить, но почти ничего не купила. Обедала в ресторане гостиницы, вечером ходила в этот … дом… там еще представления дают…

— Театр?

— Ну да, потом одна ужинала в каком–то ресторане, забыл название…

— Не важно…

— И до утра из номера не выходила. Все. С вас шесть серебрушек…

— Держи… Вот еще две, если расскажешь, кто живет в доме, куда она утром ходила.