Мастер сновидений

Ниоткудина Алинна

— Вот, значит как…

— А за сколько вы его купили?

— Не поверите, за три серебряных марки, старьевщик хотел пять, но я сторговалась за три. — На оружейника тяжело смотреть… — А сколько, по–вашему, стоит этот клинок?

— Я могу его легко продать за две–две с половиной сотни золотых марок, а если отвезти его в столицу, то и в два раза дороже. Три серебряных, три серебряных… это ж надо… Если задумаете продавать, то приносите…

— Нет, продавать я его точно не буду, это подарок. Вот ваши три марки и найдите мне кусок ткани завернуть «подарочек».

Чудны твои дела Пресветлая богиня … Интересно,

что Одрик там намечтал о подарке, если на свет выплыл этот меч?

— Мара, где там этот балаган, что мой женишок снял?

— Там…

— Если хочешь пива, веди…

Распахиваю полог, мило, мило. Этот шатер, по сути, кусок пивного ресторана, но под открытым небом. От ярмарки все отгорожено пологом, рядом площадка для танцев, место музыкантов пока пустует, но инструмент кто–то уже принес, без музыки не останемся, и еще несколько подобных «кабинок», но там еще никого нет. Большой стол, лавки, уже принесли закуску и большой бочонок с краном и кружки. Гости, что уже пришли, сидят за столом, вздыхают, и ждут именинника и, соответственно, начала праздника. Почти всех я знаю. Лотти, Рор, его братья Лор и Сор и пара гномов, с этими я незнакома.

— Привет честной компании. А именинника еще нет?

— Асса Анна, мы думали, он за вами пошел… — переживает Лотти.

— Нет, я сама по себе… Ну да, надеюсь, скоро будет. — Кладу подарок на стол. — Ну, что может, пока его нет — попробуем пиво. Вдруг плохое? Проверить надо.

Вся компания дружно соглашается, что пробу с бочонка снять просто необходимо, вдруг закисло. Разлили пиво по кружкам, чокнулись, за здоровье именинника, глубокомысленно выпили. Дружно решили, что пиво хорошее, не скисло. Тут ко мне подсел Рор:

— Асса Анна, все хотел спросить, что же Вы такого в нашем тихоне нашли, что отвергли всех наших сейнов… Интересно, каким местом он Вас пленил?

Пара движений и старшая сестра упирается в горло сплетника, правда не заточенной частью лезвия, но он–то этого не видит. А младшей нежно поглаживаю его острием по лицу. Сейчас у Рора должны быть ощущения, как будто я его принудительно брею.

— Дружочек, раскрой ротик. Одрик давно собирался это сделать, так сделаю ему еще один подарок. Не бойся, больно не будет, я легонечко тебе язычок укорочу и магией кровь затворю и даже, оцени мою щедрость, боль сниму. Открой ротик…

Лотти смотрит на меня испуганно, но, как и все остальные, не вмешивается. Видимо мысль укоротить этот ядовитый язычок не раз и не два, возникала не только у меня. За столом, где только что было шумно и весело, повисла тишина и напряжение. Все ждут, чем же это закончится.

— Открой ротик… будет быстро и не больно, обещаю, ну, давай не тяни. Все вокруг уже ждут нового блюда «Язычок Рора под пивным соусом». Ты только оцени Рор, как ты всех достал, что твои друзья и твоя невеста не вмешиваются в процесс. Открой ротик, а то если я буду это делать насильно, могу поломать зубки, а зубы я выращивать не умею, а вот кровь затворить смогу, так что… Что? Не хочешь? Не хочешь быстрой и безболезненной операции? — Мычит отрицательно, но зубы не разжимает. — Ну, ладно я сегодня добрая, поэтому слушай меня внимательно. Если ты еще хоть раз хоть кому–нибудь, хоть слово скажешь про меня или Одрика, и наших с ним взаимоотношениях, то я таки сломаю тебе зубки и сделаю, что обещала, правда уже без обезболивания.

А в том, что я об этом узнаю, даже и не сомневайся, даже если что скажешь шепотом и под одеялом, и, не называя имен и только намеками. Понял?

Понял, вижу, что понял, даже скорее проникся столь блестящей перспективой. Убираю сестер и сажусь на место. Рор сидит, шею трет, но рот не открывает, то ли челюсть свело, то ли просто страшно, Лотти к нему подсела, жалеет. А тут и наш именинник под ручку с Торканной пришел.

Гном как заорет:

— Одрик, ядрена кочерыжка! А мы тут пока ты за девушкой ходил пиво попробовали, хорошее пиво. Но мы тут тебе огневки от матушки Суа принесли. Держи, а еще илларьего сыра. Трех сортов! Вот этот соленый и под пиво будет в самый раз. Пусть его сразу порежут. И давайте сразу еще по кружечке всем нацедим, а то пиво нагреется…

Началась веселая суета вручения подарков и розлива пива. Рор по–прежнему молчит, неужели язык проглотил? Вместо него говорит Лотти! и подарок от них двоих. Какой эффект!

Мой подарок Одрик долго не решался развернуть, а когда развернул, то вся мужская половина гостей начала рассматривать меч. Мальчишки, везде мальчишки и самое для них интересное — это оружие, посмотреть на чужое, похвастаться своим, у кого круче, богаче и больше. Всем интересно меч крутят и так и этак, а Одрик его боится взять в руки, боится меча, вроде увидел там что–то. Сидит, нахмурился, совсем не для дня рождения настроение.

— Торкана, чем ты с утра Одрика смогла так расстроить. Смурной совсем.

— Анна, ты не поверишь, с утра был такой жизнерадостный, и вдруг попалась навстречу какая–то девица, глазами сверкнула и на Одрика как туча опустилась.

— Что за девица?

— Да вообще какая–то горничная! Представляешь! Но для горничной даже хорошенькая, и …, — Торкана вздохнула, — косы у нее чудесные.

— А, эта — машу рукой, — не переживай. Это его бывшая …эм–м… даже не знаю, как сказать. Тут, понимаешь, вроде какие–то чуйства наметились, а она к другому в услужение подалась.

— Это к кому же?

— А угадай с трех раз.

Торкана замирает с открытым ртом и вылупленными глазами.

— Так…как же… разве такое бывает?

— Значит, бывает…, — надо что–то делать с виновником торжества.

— А что это у нас сейн Одиринг ничего не ест? Такой задумчивый, задумчивый.

Я встаю, подхожу к Одрику, обнимаю его за плечи и шепчу на ушко:

— В честь чего ты, поганец, гостей пригласил и всем, а главное мне, настроение портишь? Народ тут ради тебя собрался, будь добр, соответствуй. И заканчивай свою половую драму, поскольку девок и даже рыжих, кругом полным полно.

Поднимаюсь в полный рост и произношу в полный голос:

— Где менестрели? УплОчено, так нечего прохлаждаться! Алё! Есть кто живой? Ну–ка на выход с вещами.

За занавеской позади площадки начинается шевеление, местные поп–звезды там пивком разминались.

— Где тут ваш художественный руководитель ансамбля песни и пляски? Надо согласовать репертуар. Сначала что–то жизнеутверждающее о «кошмарной любви и прекрасной измене».

Спорю, настаиваю на своем, в конце концов, им тут очередной вечер отработать, а мне женишка из депрессии вытащить. Приходим к консенсусу, оба соглашаемся на произведение, которое по–нашенски звучало бы, примерно, так: