Мастер сновидений
Шрифт:
Рор, который наблюдал за всей сценой из–за угла трактира, делая вид, что закашлялся, потом не удержался и покатился со смеху, но Рорик вообще смеялся над каждой ерундой, только дайте повод. Тетушка спешно отступила с поля боя, вместе с паланкином носильщиками и чемоданами.
— Ну что? Гуляйте, вы свободны, — объявил полковник. — Задержался я тут с вами, пора мне.
Прощаясь, Калларинг крепко пожал Одрику руку.
— Смотрите! — выкрикнул кто–то из уличной толпы. Тонкий луч солнца прорезался в осенней сыри и заиграл радугой на противоположной туче. В Караваче часто бывает радуга, правда, весной, а сейчас это почти чудо. Даже уходящий по улице пешком полковник вскинул руки, приветствуя
Рооринг вышел из–за своего укрытия, посреди улицы стояла девушка, не красавица — тощенькая, бледненькая, русоволосая, с огромными светло–зелеными испуганными глазами, одетая по последней столичной моде, но никак не по каравачской погоде, и ее венчал сияющий двойной радужный мост. Рор понял, что он улыбается, не усмехается как обычно, а именно улыбается, потому, что лицу было неудобно. Нет, это не одному лицу, это ему самому неудобно. С чего, спрашивается? Когда это Рору было последний раз неудобно? А, ну да, в Караваче объявилась новая девушка, а он даже не знает, как ее зовут, не порядок. Но не беда, сейчас Одрик его представит как друга. И он в своих охотничьих сапогах беззвучно прокрался Одрику за спину, как будто он все время там стоял.
— Лихо у него выходит. — Рор проводил взглядом удаляющегося полковника
— Это же Дьо–Магро! Я же тебе сказал, что если это ОН, то мне крупно повезет. А ты, собственно, откуда? То тебя нет, то ты есть, и вроде все само собой.
— Когда во мне есть нужда, я всегда рядом.
— Когда нужды нет, ты тоже недалеко.
— А, вот представь, нужда настала, а меня нет. И что ты тогда будешь делать?
— Обойдусь как–нибудь.
— Вот, девушка, такой у Вас братец. С лучшим другом и как обращается. И даже сестренке своей не представит.
— Лотти, познакомься, эта кучерявая бестия — мой лучший друг Рооринг, он еще и первый проказник в Караваче. И его у нас надо бояться больше всего, а не местных дождей. — Одрик повернулся к Рору и продолжал. — Рор, рад представить тебе свою сестренку Лотти. Завтра пойдем в ратушу и запишем ее как Лотене, и будет она наша — каравачская. И никто ее больше обижать не будет. А ты, ежели что, будешь иметь дело со мной.
— Одри! У тебя совести совсем не осталось, мною, своим другом пугаешь, а бедную сестренку заморозить готов. Лотти, милая, у нас в Караваче в такой обувке не ходят и даже не стоят. С такими каблучками у нас можно только лежать, но лежать, поверьте мне, удобней без них. И что–то мне подсказывает, что Вы сегодня не завтракали.
— Я даже вчера не ужинала, и всю ночь не могла заснуть, — наконец–то смогла заговорить Лотти, и Рор сразу же перешел на «ты».
— Замечательно, первое мое желание за сегодня сбылось. Возможно, оно будет не единственным?
На этом слове Одрик показал ему кулак, дабы умерил пыл своих желаний, коих у Рора было в изобилии, как дождей в Караваче.
— Да хватит меня стращать, лучше придумай, как сестренку согреть и чем ее угощать.
— Согреть это просто, в камине дрова просохли, а если что, то у нас и растопка есть, — он вытащил на белый свет тетушкино письмо.
— О, нет! — вскрикнула Лотти, — маменька могла к нему заклинание присоединить, и оно сработает, если письмо разрушить. Ведь ты знаешь, она все может.
Что его тетушка могла сотворить любую пакость, Одрик знал прекрасно. Но это не беда, пока спрячем бумагу, а потом ею займемся досконально. Проблема была в другом, съестного доме он не держал.
— Ребята, на счет угощать небольшая заминка, у меня на кухне кроме пыли и двух дохлых мух, больше ничего не хранится.
— Чего и следовало ожидать. Лотти, взгляни, до чего дожил твой братец, это уму не достижимо. Может быть, ты займешься его воспитанием?
— Обязательно займется
— И питием.
— Рор, имей совесть!
— А чего, до ночи еще долго?
— Вот этого я и боюсь!
— Ладно, пусть будет по–твоему, добывай пропитание по своему вкусу, а я отведу Лотти к тебе домой, ты ведь как всегда, не запираешь.
— А у меня воровать нечего.
— Теперь будет чего.
— Да, теперь начнутся проблемы. Вот одна проблемка уже есть, — вытащил из–за пазухи тетушкино письмо, — Лотти, проверь, ты же лучше маменькины привычки.
— Я знаю, но снять вряд ли смогу.
— Хорошо, а просто наложить на слова нечитаемость можешь?
— Да, это должно получиться.
— И пока достаточно, а что там написано ведь никого больше не касается.
Лотти только покачала головой в знак согласия.
Давненько Одрик не посещал рынка, и в ценах — ни бум–бум. Брал, что ему глянется, и особо не торговался. Встретил гномов с их горным сыром, взял неприлично много, но гномы не обсчитывают, уж его–то точно. Взял и копченого хвачика, не целого, конечно, но приличный кусок, если вдруг еще Лор и Сор припрутся, то будет чем их кормить. Было и мясо илларя, маг вспомнил, что Лотти не есть их, считает благородными и почти разумными. А вот рыбные ряды были почти пусты, не сезон, но нашел пару приличных рыбех. Что еще: картошка, конечно хлеба, яиц восемь и еще восемь — короб уже не поднять. Надо было чего–нибудь сладенького для Лотти, но выпечка не шла ни в какое сравнение с выпечкой Шооре, Одрик подумал и взял ягодного мармелада. А то вдруг и девчонки придут, надо же сестренку в коллектив вводить. А вот молока было взять не во что, да он бы и не дотащил больше, он же не вьючное животное.
Обратный путь к дому оказался намного тяжелее, но деваться некуда, назвался варгом — тащи воз. Ну и дотащил. И оказался прав, еще с улицы услышал голоса всех трех братьев Рора, Лора и Сора. Перед входом снял с плеч плетеный короб и увидел мальчишку из трактира, свистнул ему.
— Чего пожелает асса Одрик? — тот с лакейской услужливостью поклонился.
«Чего это с ним?» — подумал мастер сновидений, — «Еще с утра был нормальный, без этого идиотского прогиба. Ах, да! Стоит выйти с Дьо–Магро в обнимку, так начинаются сюрпризы.»
— Слушай, — сказал он мальчишке. — Во–первых, выпрямись; во–вторых, улыбку для меня тянуть не обязательно, говори по–человечески; в–третьих, спроси у Кайте молока и принеси ко мне домой, да и еще пусть своей травки для чая даст. Ты же запомнил, где я живу? Понял?
Мальчишка утвердительно кивнул и помчался к трактиру.
— Эй! — крикнул Одрик ему вдогонку. — А звать–то тебя как?
— Семруг, просто Сем.
Одрик вошел к себе домой. Нет, уже не к себе, все было переставлено, передвинуто, по так называемой гостиной (бывшей кухне) туда–сюда носилась куча людей, сметая все на своем пути. Несчастный кухонный столик вытащили на середину, где–то отыскали доски и положили на табуретки, на потертый диванчик накидали подушек (откуда только их взяли), чтоб было повыше сидеть. В камине уже разгорелся огонь, но жарко было и без него. Самое неприятное, что Рор уже нашел пиратский ром. Ром Рор и из–под земли достанет, и уже бутылка совершила первый круг. Самый младший и любопытный, Сор, вытащил из шкафа медную трубу, похожую на подзорную, и хотел выяснить у Одрика ее назначение, но Одрик почти зло вырвал трубу из рук. Взял Лотти за руку и увел наверх, где под двускатной крышей были две маленькие комнатки. В одной стояла его кровать, это была его спальня, другая было спальня его матери. Там много лет ничего не трогалось, оставалось как в ее последний день. Одрик с Лотти присели на его кровати.