Мастер сновидений
Шрифт:
— Так! Прав был Гаарх.
— А когда Гаарх ошибался? — обиженно произнес кто–то из леса.
— Можно я ему расскажу? — спросил Макс у леса.
— Валяй, рассказывай… — последовал ответ.
Макс повернулся к обалдело озирающемуся воровскому главе.
— Кто там? — шепотом спросил Олирко.
— Там свои, — успокоил его старый друг, навечно оставшийся молодым, собравшийся что–то поведать ему.
— Мне разрешено говорить. Тебе передают: не читай письма, там смерть. Уничтожить его тоже нельзя, на нем заклятие, смертельное заклятие.
— Откуда ты знаешь? — подскочил мэтр как ужаленный.
— Ниоткуда я не знаю,
— Но как быть: читать нельзя, не читать тоже нельзя?
— На нем не указано имя, оно направлено главе воровской гильдии вообще.
— Хм, действительно, что же я раньше не догадался.
— Мне пора уходить, — сказал Макс и стал затаптывать костер. — Тебе все ясно? Та рука, что послала письмо, та же направила и легионера.
— Яснее не бывает. Сделаю все, что в моих силах, и даже сверх этого. Я обязан тебе очень многим.
— Вот и вернешь должок. — Макс раскрыл ладонь для прощального рукопожатия, но вспомнил и отдернул руку. Он уходил вниз вдоль протоки к следующему озеру, из леса к нему вышел долговязый нечесаный тип в драном плаще. Макс обернулся и крикнул:
— А ты знаешь, как помириться со своей интуицией?
Мэтр Олирко замотал головой.
— Угости ее полуденницей, она же все–таки женщина.
И воровской голова услышал, как долговязый тип рассмеялся, мороз прошел по спине бывалого ворюги от его смеха…..
Пока наш замечательный сентиментальный вор решал насущные проблемы во сне, в полумраке трактира сидел человек, проблемы которого прогнали сон вконец. Это заведение вообще никогда не закрывалось, Джавругу пришла в голову идея, что слишком накладно будет оплачивать сон ночному сторожу, пусть трактир вообще не закрывается. И даже зимой у них в Караваче находились полуночные посетители, немного, но находились, а про лето и говорить не стоит. Неплохая коммерческая жилка досталась Джавругу от предков, но он и сам ее исправно тренировал.
Когда услужливый Джавруг, потешая постояльца, выговорил имя Дьо–Магро, человек вздрогнул, как будто ему всадили кинжал в спину. Имя командира заставило слушать сладенькое жужжание дальше, потому что это касалось его самого напрямую.
Его, тайного стража Сигвара, теперь уже бывшего. БЫВШЕГО…. Вся это история, которую так боялись в Караваче, но о которой так любили пошушукаться с многозначительной гримасой, выдавая очередные бредни за чистейшую правду. Он был одним из тех трех стражей, которые видели все и молчали. Даже по прошествии времени молчали именно потому, что знали. Но сейчас один из его соратников замолчал навсегда, странная нелепая смерть, а другой просто пропал, только просто так ничего не бывает.
Молчать одному было еще мучительней, чем молчать втроем. Сигвар считал себя виновным, хотя все убеждали его в неотвратимости случившегося, что они столкнулись тогда с чем–то зверским и неизвестным никому. А как можно противостоять тому, чего не знаешь? Но он же был охранником, он должен был спасать даже ценой своей жизни, а он ничего не смог. Даже тот мальчишка смог, а он, тайный страж — НЕТ. Про того парня Джавруг тоже разболтал постояльцу, трепло базарное. Ну, куда лезет, его же там не было даже среди зевак, там, где Сигвар был «на сцене». А кто он теперь? Да никто, бледная тень прошлого. Разговор трактирщика снова разодрал старую рану, хотя, если честно, она и не затягивалась. Но ему показалось, что–то неладно. Может быть, старое позабытое чутье охранника проснулось, когда лучший
Смех долговязого уже стих, а Олирко сидел и смотрел на воду укачиваемый каруселью мыслей. Из задумчивости его выдернул раскат грома и не заставивший себя ждать дождь. Листья на деревьях скорчились и почернели как обожженные, в шаге от себя уже ничего нельзя было разглядеть. Ливень почему–то был из какой–то грязи, мутный, как в уличная лужа. Пыль попала в глаза, скрипела на зубах, не давала дышать…
— А?! Что?! Кто?! Почему я ничего не вижу? Антонин!
— Мэтр, это я.
— О, Пресветлая богиня, где мы? Антонин, где? Почему так темно?
— Мэтр, это я Вас будил, Вы кричали во сне. Такого за Вами я не припомню. Я сейчас зажгу светильник. Еще ночь и до рассвета далеко.
— А этот вой?
— За окном, мэтр. Там снег метет, вьюга. Гаарх бы побрал эту каравачскую погоду.
— Антонин! Больше никогда, ни за что не поминай при мне Гаарха.
Слуга зажег масляный светильник. Ненастье через окно просачивалось в комнату, вьюжный сквозняк трепал листочек пламени, силясь сорвать и его, как посрывал все случайно уцелевшие на деревьях. Комната осветилась воспаленным перепуганным светом. Антонин налил в бокал воды и подал своему, казалось, несокрушимому хозяину. Но сам он знал, где у того тончайшие струны воровской души, пользовался этим в случае крайней необходимости. А сейчас на мэтре кто–то хорошо поиграл, за долгие годы совместного проживания Антонин позволял себе так судить. Только кто это мог проделать, да еще во сне, это заставляло крепко задуматься.
Вдруг мэтр отхлебнувший из бокала с рыком выплюнул воду на пол.
— Это не вода, это тина болотная! Лягушки скоро начнут квакать.
— Простите, мэтр, свежая внизу. Я схожу, если пожелаете.
— Нет уж! Раз такое дело, собираемся и вперед.
— Куда?
— Выйдем, там решим.
Они проскользнули по коридору, просочились через зал ночного трактира. На крыльце хозяин со слугой переглянулись, куда же теперь? Шататься ночью в такой снег, нет, ну была бы ясная цель, а просто так мэтру не хотелось, его спутнику, признаться, тоже. Завалится к парню на рассвете, вытащить и теплой постели, возможно, даже из объятий подружки, вот, дескать, мне тут твой папашка во сне приходил и такое поведал. Чушь очешуенная! Не поверит он, Олирко сам бы ни за что не поверил. Ладно, даже представим, что каким–то чудом поверит, делать–то что? Если прятаться, то где? Эти разнюхают, раз взялись за дело, или мэтр плохо знает легионеров.
Первым заговорил Антонин.
— Хозяин, не хотел Вас расстраивать, Вы и так не в духе, но… — он настороженно посмотрел на Олирко, готов ли тот выслушать. Мэтр мотнул головой, чего уж тут, давай до кучи, хуже вряд ли будет.
— Я тут разведал, кое–что, — продолжал Антонин, — пока Вы спали. Только не спрашивайте как. Наш сосед если не из первой тройки, то уж из первой восьмерки наверняка.
— Однако! — Олирко не расстроился, даже усмехнулся. Вышел под сыплющийся снег и вдохнул глубоко, как мог, открытым ртом. И поперхнулся залетевшей в горло снежинкой. Но снежинка не рыбья кость и не хлебная крошка, так что это быстро прошло. Вор зачерпнул пятерней снега с перил крыльца и умылся им, хотел даже освежить лысину, но остерегся, Вероятно, стало боязно за свои отцветающие мозги.