Мастер сновидений
Шрифт:
В ее волосах вплетены лесные цветы, а некоторые наверняка сами запутались, незадачливые насекомыши ищут скрытый в них глубине вожделенный нектар, хотя полет в ночной темноте для них смертельно опасен, но они не боятся. И Кайте уже не боится, она спокойна. Она не пугается моей наготы, и своей уже тоже. И она не подозревает, как же она хороша, кажется, ее кожа светится в наступающей темноте, и я лечу на этот свет так же мошки на огонь, и меня также манит все сокрытое, вожделенное…. и водопад ее волос, и полнолуние грудей, и точеность стана, и тайна плененная меж ее …. Я не
Глури, вот скажи мне, неженатику, ты у своей жены Риа какие–нибудь «тайны» между ног находил.
— Не а, а должен был?
— Не знаю, я же не женат. Это ты у нас женатик, вот поэтому и спрашиваю, какие такие «тайны» там, у женщин, между ног, поведай про это своему лучшему другу.
— Слушь, ты … ты сейчас в лоб получишь, и будет у тебя посреди лба такая тайна, что …
— Да ладно тебе. Чуть что сразу в лоб. Если я на полгода младше, так меня что всегда обижать можно? Да?
— Читай, тут чуть–чуть осталось. Подраться мы с тобой можем и позже, а то увидит кто, что мы чужие записи читаем, и влетит нам …
" И я, как шмель ищущий нектар в недрах цветка, первый раз пробую ее на вкус…
Я даже не надеялся на ответ, на ТАКОЙ ответ. Ее жаркий шепот, ее трепещущее тело просят, требуют, умоляют об одном, о продолжении. А никто и не думал о завершении, все только начинается. Солнышко мое, я не буду торопиться, все будет так, как ты захочешь, невероятная глупость вламываться и красть то, что и так приготовлено тебе в подарок. И я слышу ее голос, она не позволяет ему звучать громко, это слабый, но счастливый стон, но он дает надежду, что она чувствует примерно тоже, что и я, она мне отвечает, а раньше казалось, что просто терпит. Но не сегодня, сегодня она, наконец, со мной, вот теперь я действительно могу отпустить себя на свободу, и даже свой голос. А если, это было громко и кого–то из зверюшек черемухового леса напугало, так пусть знают, здесь НАШЕ логово и держатся подальше.»
— Романтик, чтоб его, лучше бы еще про руды написал, а то все «про любовь», цветочки, пестики, тычинки. Пошли отсюда… огневки выпьем.
— Да, все эти самокопания не доведут нашего длинного друга до добра.
— Это точно, надо гору копать, а все остальные ковыряния — это не для гномов.
— Да, только время на эту ерунду потеряли.
— Не, не скажи, я вот этот последний листочек хочу своей Риа. почитать, ей понравится.
И гномы веселой компанией отправились пить огневку.
Поразительно насколько мы, мужчины и женщины, разные. И насколько велика разница в мыслях и оценках казалось бы одного и того же. Если женщину больше заботит «Я и ОН», что и как между ними, то мысли мужчины всегда «Я и МОЁ», т.е. его дела и планы, его цели и желания, если в эти желания входит женщина, то и она, безусловно, тоже, но не сама по себе, а как часть МОЕГО. Поэтому не удивительно, что хотя Одрик и Кайте ехали
Кайте мучилась вопросом, как сложатся ее взаимоотношения с Одриком в Караваче, где и на что ей жить. И как намекнуть об этому едущему впереди мужчине. Еще ее терзало смутное беспокойство, о не пришедшем вовремя Марисе. Если бы Кайте выросла в большой семье с опытными женщинами, то она бы знала об этом вопросе больше. А так… смутное беспокойство, не более.
А Одрика больше всего волновал вопрос, как там его дом, справилась ли с хозяйством Лотти, привезли ли ему заказы на сны из столицы, как там его друзья… В общем все что угодно, кроме вопроса: а как дальше ему быть с Кайте, да и какие могут быть вопросы, вот она и с ней все прекрасно.
Не подумайте, что Одрик не любил девушку, нет, просто ему в голову не приходило, что ей может понадобиться помощь. Он привык, и его так воспитывали еще в Ричелите, что женщины всегда сами справляются со своими проблемами. Он мысленно решил, что с Кайте они непременно будут встречаться и дальше, наверно что–то в ее жизни он действительно должен изменить, но только чуть попозже, вот он встретиться с друзьями, решит свои дела и тогда… И потом Кайте знает, где он живет и может сама прийти к нему, как пришла к гномам, а значит задумываться об этом вопросе не стоит, все само собой как–нибудь утрясется.
Так они и ехали, останавливались на привалы, разговаривали о текущих делах и разных мелочах, но, ни один, ни другой не хотели или не могли поговорить о главном, ЧТО между ними, как они будут ДАЛЬШЕ жить?
До Каравача осталось полдня пути, когда на груди Одрика стал жечься медальон, оставленный ему пифией. С самой осени, как пифия дала медальон Одрику, так он его и не снимал, и, вообще, забыл о его существовании. Повесил на шею и даже не поинтересовался, зачем он нужен и его магической составляющей.
Одрик засунул руку за пазуху и сжал медальон в руке. В голове послышался смутно знакомый голос:
— Смиз Карва встречаемся завтра у последнего межевого столба хутора Болотный Камень на старой тропе, на рассвете. — Одрик на некоторое время опешил, но сообразил громко сказать.
— Это не пифия, смиз Карва умерла, в самом конце зимы, но она передала этот медальон мне. Я не понял, а что мне надо сделать?
— Жалко ее мы много лет дружили, и помогали друг другу…
— Так чего делать то надо?
Но тут Кайте стала теребить Одрика за рукав, и он выпустил медальон.
— Одрик, ты чего? Ты с кем говоришь?
— Помолчи Кайте, я по дальней связи через амулет, не мешай! — И опять зажав амулет в руке, продолжил:
— Я вспомнил, вас зовут Юммит Кнон, вы в прошлую ярмарку снимали у меня у меня пристроечку под склад. Я — Одрик.
— Да я тебя, конечно, помню.
— Так чем я могу вам помочь?
— Мне нужно чтобы ты был завтра на рассвете у последнего межевого столба хутора Болотный Камень на старой тропе, с десятком грузовых варгов с грузовыми седлами. Там на телегах не проехать…