Мастер Забытья
Шрифт:
— Было бы чем гордиться! — раздался глас свыше. — Там, где выросла наша духовная сестра, никто не станет учить юную деву готовить пельмени!
Нет, ну вы только подумайте!
— Ну, мне очень жаль слышать, что девочка росла без родителей и в глуши, но ты-то точно уверен, что это повод гордиться, парень?
— Я не это имел…
— Как тебя там, Ослепительный Солнечный Свет? Официальные имена у вас в ордене, конечно, всем на радость… Ну как там моя крыша?
— Она в процессе! — рыкнул он. Этот “ослепительный” был тем ещё маленьким высокомерным говнецом, это кухарка Хэн сразу могла сказать, намётанным взглядом.
Это кухарка Хэн наловчилась, да.
— Мой друг пытался сказать, что в знатных семьях девочек такому не учат, — раздался сладкий голос второго “духовного брата”. — Мы не говорим, что этим надо гордиться, ибо бессмысленно гордиться тем, что дано от рождения. Просто… знаете, традиции.
Обезоруживающая улыбка послужила точкой в этой фразе.
Кухарка Хэн едва удержалась от того, чтобы поморщиться. Но, не умей она держать своё лицо под контролем, уже давнёхонько была бы мертвее мёртвых, так что она только улыбнулась мальчишке… Как его там… Ах да, Клинок Кленового Листа… Так вот, она улыбнулась этому братцу-клёну вежливо, как умеют знатные дамы.
Мальчишка явно был из этих, учёных-дипломатов. Вежливая маска, но что под ней? Одним богам ведомо, и то, возможно, не всем…
— Традиции старых семей давно становятся пережитком, — отрезала Яо Милэ, которая действительно в это верила. — Мир развивается, и официальный закон теперь относится одинаково к существу любого сословия! Так сказал мудрый мастер Долон!
Судя по взгляду, брошенному милашкой Солнечный Луч на лису, в её представлении мир выглядел совершенно иначе. А всемирное равенство, если и существовало, то точно не включало лис. И бедняков. И некрасивых людей. И демонических культиваторов. И…
Ну вы поняли, как оно обычно бывает. Равенство в человеческом воображении — оно такое, ага.
Но братца-клёна непросто было сбить с толку.
— Разумеется, мир должен развиваться! Но можно ли винить тех, кто хочет сохранить немного стабильности внутри своих маленьких сообществ? Мы ведь не говорим, что кто-то хуже нас. Просто живём по тем правилам, которые впитываем с молоком матери. Разве это не так происходит и у лис тоже?
— Происходит. И должно меняться! — разгорячённо воскликнула Яо Милэ. — У лис множество глупых традиций!
— Есть людей, например, — буркнул ослепительный с крыши.
Кухарка Хэн громко стукнула сковородкой.
Ослепительный благоразумно заткнулся.
— Ну что ты так нервничаешь, моя дорогая? — вздохнула Кухарка Хэн, слегка ущипнув лису за ухо (это были очень мягкие уши, и Кухарка Хэн сразу начинала себя чувствовать укротительницей демонов). — Ну хотят люди во всём зависеть от прислуги, кто может им это запрещать? Так у нас всегда будет работа, что бы ни случилось. Разве это не форма заботы о ближнем?
Сестрицу-лучик перекосило. Братец-клён приподнял бровь. Он отлично держал лицо, но Кухарка Хэн могл поклясться, что видит в его глазах смесь раздражения и восхищения.
Ха, тоже мне! Она привыкла играть в эти игры с Монахом-Паникёром, и вот уж кто — мастер увёрток, способный пролезть в каждую щель!
— Но то какие-то абстрактные знатные люди, — сказала кухарка Хэн важно. — А вы — мастера меча, маги, и прочее в том же духе! И что, вы на дальние охоты с собой тоже кухарок и слуг возите? Я в такое не играю! Наш Большой и Длинный Меч — серьёзный мальчик! У него иногда охоты по несколько дней длятся, а то и по паре недель. Последний случай, с проклятым домом, он уже три дня не останавливаясь обрабатывает, а если со сбором информации считать, то вообще почти декаду! И что, и как? Как отдать его деве, которая даже не сможет приготовить ему пельмешков?! Правда, Милэ-а?
— Да! — лисица выглядела очень гордой.
Лучик очень явственно бесилась.
Кухарка Хэн чувствовала себя по этому поводу преотлично.
Роль властной знатной свекрови, хозяйки большого магического имения, ей безумно нравилась. Возможность быть стервозной по отношению к наглой знатной выскочке и защищать любимую невестку радовала. Она мечтала о подобном, но уже давно не верила, что подобное для неё сбудется.
После всего, что сделал с ней прошлый хозяин, она с горечью смирилась с тем, что детей ей не иметь, по крайней мере своих так точно. Усыновлённые — может быть, но какой толк от матери, которая сама голодает на улице? У неё были надежды, но толку-то с тех надежд? Сплошной самообман. Надежда стать служанкой в доме богатого мага, чтобы после пролезть в наложницы, обернулась известно чем, и никакая красота не помогла.
Для неё понимание, что этого никогда не будет, было катастрофическим; опустошающим. Она смирилась, конечно, потому что никто не может спорить с судьбой, но всё же оно зудело там, в глубине души…
А потом случился Орден Боевой Кочерги.
И, ни с кем не сражаясь до последней капли сладкого яда на напомаженных губах, не склонясь в поклонах перед старшей женой и никого не ублажая, она вдруг стала хозяйкой и старшей женщиной семейства, пусть даже и духовного, но в глазах общества это было в принципе едино. У неё был дом, и младшие члены семьи, которых можно было слегка мучить, и сад, и кухня, и много чего ещё.
Например, уверенность, что именно здесь её точно не будут искать.
Понемногу она начала присматриваться к детям на улицах, тем, кому явно некуда было возвращаться, тем, кого однажды почти наверняка продадут, как продали её саму, но против воли, — считается, что это запрещено, но времена меняются не так быстро, подпольных рынков очень много, и немало уродов бродит по свету, ей ли не знать...
Они, с другой стороны, орден. И она, как старший член ордена, могла бы взять учеников. Одного, или там парочку.
Троих максимум.
Того мальчика, что побирается, когда она ходит в ближайшую лавку, и девочку, что чистит прохожим сапоги, и кого-нибудь ещё… Пока, конечно же, рано думать о таком. Это не мысли даже, а так, ерунда самая настоящая! Но одно то, что у неё есть шанс это сделать, многое значит.
И она не позволит какой-то подколодной змее всё забрать, будь эта девица хоть лучиком, хоть зайчиком.
— …Культиватор должен в первую очередь уметь драться! Что дадут эти твои пельмени? — заявил голос свыше. В следующее мгновение ослепительный братец сверзился с крыши, недовольный и ворчливый, брезгливо отряхивающий своё идеально белое одеяние.