Мастера книги
Шрифт:
Через сорок минут рассказ в принципе был готов:
Впервые я увидел его еще в детстве. Было мне тогда лет десять, одиннадцать, сейчас уже и не помню. Высокий, худой, с длинными черными волосами. На нем был старинный, как в фильмах про пиратов или мушкетеров плащ, полинявший от времени и такая же, повидавшая на своем веку шляпа. Он ехал, не торопясь, на огромном черном коне по далекой, в наших краях такой земли нет, огненно-красной пустыне. Наши глаза встретились, и меня поразила вселенская
– Успокойся, милый, это всего лишь сон, – успокаивала меня мама, перестилая постель, – это всего лишь сон…
С тех пор я видел его каждый месяц. Он был все такой же грустный, все в той же черной старинной одежде, все на том же огромном коне. Но каждый раз он был все ближе и ближе. Иногда наши глаза встречались, и тогда он смотрел на самое дно моей души, а я, парализованный его волей, не мог отвести глаза. Проснувшись, я больше не мог уснуть до самого утра. Я сидел в темной комнате, закутавшись с головой в одеяло, и ждал, когда мама, начнет тарахтеть на кухне тарелками, давая тем самым разрешение на подъем.
Я был совершенно беспомощный перед своими страхами. Уже тогда я был одинок, как никто другой, потому, что у меня были отец, мать, друзья-приятели, но вместе с этим я жил один на один со своими страхами, изображая обычного парня, такого, как все. Мне не к кому было обратиться за помощью или сочувствием. Отец был всегда занят. Мать, но разве мать способна серьезно относиться к душевным мукам сына, да еще к таким, которые выходили за рамки ее житейских представлений. Друзья бы просто меня засмеяли.
Я пустился в бега, как только обрел самостоятельность. Я постоянно переводился из одного университета в другой, менял работу, отправлялся во всевозможные экспедиции. Ни семьи, ни друзей, ни врагов. Из вещей у меня был только походный чемодан и скоростной автомобиль, всегда отлаженный, всегда с полным баком бензина. Я был самым одиноким человеком на земле, самым одиноким и самым испуганным. Если я и не сошел с ума, то только потому, что мое проклятие стало и моим спасательным кругом. Жизнь в постоянной опасности. Только рефлексы, только самосохранение.
Я превратился в адепта бегства, стал тенью, без имени, без адреса, без лица. Я появлялся и исчезал совершенно незаметно.
Он постоянно шел по моему следу, постоянно сокращая расстояние между нами. Теперь он был уже не в далекой пустыне, а совсем рядом, в тех местах, откуда я мчался на полном ходу пару дней назад. Теперь нас разделяли часы.
Это был поединок длинною в жизнь, танец охотника и жертвы, борьба умов, где оружием были воля, скорость, реакция и умение не оставлять следов.
Мои постоянные метания между страхом и одиночеством, постоянное напряжение и усталость, постоянная походная жизнь превратили меня в инвалида. У меня было практически
Так не могло продолжаться вечно, и вот однажды… Фраза из приключенческого романа прошлых веков. Сегодня. Сегодня я понял, что больше не могу, что это выше моих сил, и я сдался, я сломался, и вместо того, чтобы собирать вещи и мчаться дальше, куда заведет эта сумасшедшая гонка, я, не торопясь, оделся, купил самое дорогое вино и вернулся в номер. Я решил ждать.
Когда вторая пачка сигарет подходила к концу, я услышал, как к гостинице подъехал автомобиль, как хлопнула дверца. Я отчетливо слышал это, хотя номер был защищен от посторонних звуков. Минута, другая, третья… В дверь уверенно постучали.
– Входи, – сказал я ему без церемоний.
Было бы неуместно и глупо после стольких лет нашей извращенной близости обращаться к нему на «вы».
Он был таким же, как во сне, только разве что немного старше, да и одет в обычный, не дешевый, правда, современный костюм.
– Я пришел тебя избавить, – грустно сказал он.
– Выпьешь?
– Не откажусь.
Наши глаза встретились, и огромный камень свалился у меня с души. Впервые за все годы бегства я почувствовал себя легко. Я никуда не спешил, никуда не бежал, никуда не мчался. В его глазах было вселенское милосердие и любовь. И вдруг я понял, что люблю этого усталого грустного и безмерно одинокого человека, всей жизнью которого был я. Воистину наша жизнь была немыслима друг без друга. Друг без друга мы были никем.
Он наполнил бокалы.
– За встречу.
Мы выпили не чокаясь. Затем, не спеша, молча выкурили по сигарете, затем…
– Здравствуй, Брат, – сказал я, когда он навел на меня пистолет.
– Здравствуй, Брат, – сказал он и спустил курок.
Оставалось его немного отредактировать, но это можно было сделать уже после туалета – мочевой пузырь устроил настоящий митинг протеста, – и приведения себя в порядок. Причем именно в такой вот последовательности. В результате я выпачкал чернилами не только майку и трусы, но и конец.
Зато освобождение от излишков жидкости вернуло мне способность мыслить. К несчастью, значительно позже, чем было надо. Я чувствовал, что написанный только что рассказ был триггером, пусковым механизмом, запустившим процесс, осознать который, не говоря уже о том, чтобы его контролировать, я не мог. Я оказался в шкуре одного из тех героев ужастика, которые, сами того не понимая, выпускали таким вот незатейливым способом убивающее их впоследствии «Зло». Мне стало страшно до дрожи в ногах. Поддавшись панике, я разорвал в клочья исписанные листы бумаги, но рассказ уже был написан, а что написано пером…