Мастера книги
Шрифт:
– Не желаете?
– Чего? – не понял я.
– Совершить квантовый переход. Для вас совершенно бесплатно.
– Как-нибудь в другой раз.
– Другого раза не будет.
– Знать, не судьба.
– А вдруг именно судьба? Вдруг он ждет именно вас?
– Ну это вряд ли.
– И тем не менее, Виталий Сергеевич, это так. У вас свидание в Мелиополисе, и другого шанса не будет.
– Что ты сказала? – переспросил я, не веря собственным ушам.
– Вы не ослышались. Мелиополис ждет.
Мелиополис. Несколько лет назад я увидел его во сне. Метагород, содержащий себе все города, он находится везде и нигде, и любой существующий ныне город является лишь его
После этого сна у меня сначала родилось название «Симфония для Рояля и Города», затем стихотворение:
Ночь…Город стекает по клавишам…Дождь…Голос Рояля и Города сон…Медленно, такт за тактом,ОнТечет в корзину для бумаг…Шаг…Время потушенных сигарет…Снег…Или может быть старт…Спи,Маленький плут,Дитя Города и РояляТой ночи, когдаУтром не глядя друг другу в глаза…Пауза…Новый аккорд…Снова слеза…Белый и черный клавишей бег…Зажатый бетоном в прямые линии берег…Спи,Дитя недокуренной вечности,Город горек в своей бесконечностиДня…Спи,Еще не готова,Еще не стала чашей река,Еще не устала от ласок усладНочь…Затем появилась меленькая поэма в прозе:
Город – это всегда ночь, зима, иногда туман или дождь или крик. Город, кишащий улицами… Они расползаются, сплетаются, похотливо жмутся друг к другу, подмигивая фонарями. Город – это из крана капающие звезды, это стрела, натягивающая тетиву лука, это Рояль, заждавшийся рук твоих, это музыка тишины. Рояль погружен в себя, и только Город многопалой рукой гладит его сердце. Город – это слово, которое пробуется на вкус, как рахат-лукум. Он оживает ночью, когда глупые люди ложатся спать, а Охотник выходит на Охоту с открытым сердцем, и Город – величайший соблазнитель, шепчет свои тайны…
Рояль – это весы, и Город на чаше весов. Это рука, и знак, что пришел во сне. Это тропа, и Охотник на тропе Войны, и песнь сердца охотника – молитва хищника, рвущего живую плоть. Это стрела и грудь, и вечная любовь между ними. Это сок Луны, сделавший меня Охотником, и превративший мою кровь в вино. Это ночь. Это я в лабиринте улиц, и их раздвоенные языки. Это Весть. Весть, которую я несу тебе, Весть, заставляющая смеяться и сжимать меч в пустой руке. Это пелена, упавшая с глаз, и лай собак позади. Это отзвук твоих шагов, и губы, зовущие: “Возьми меня. Мне скучно одной на ложе цветов. Этот праздник Весны наш, и роса пьянит влюбленных”. Это вечный вызов Охотнику, и тропа Войны. Это дорога к тебе, и мы в жертвенном танце огня…
Милая, это ветер. Он принес песню Луны. Она собирает на пир племя Воинов.
Обнажи сердце, ищущий. Устреми взор в саму суть его, услышь его голос. Воздуха и света жаждет оно, воздуха и света. Отвори сердце навстречу ветру. Он пригласит гостей. Первым приходит Город. Сокрыт лик его, а в глазах тьма. Печать на его устах. Отвори сердце Городу, войди в лоно его, испей, утоли жажду. Пусть несет он тебя к Океану. Ведь вода – его тайна. Океан – путь. Войдя в тебя, он посеет семя… И придет Ночь. Пелена падет с глаз. Ты увидишь тропу Войны и услышишь песнь Воинов. Взалкает душа твоя. Сбрось с себя все и ступи на тропу в наготе души своей, и тропа поведет тебя. Запоет лук в руке твоей, и попросятся стрелы на волю. Тогда увидишь ты врага своего. С врагом войдешь в круг, где пируют Воины. Там нарекут тебя охотником, а Рояль наполнит огнем чашу. Трижды пройдет она по кругу. Вскипит кровь твоя. Огонь разбудит семя. Сердце услышит Зов. Настанет Час Охоты.
Каждый из нас садовник, семя и сад для него. Семя дает великую жажду и свидание с Городом – рукой садовника, взглядом, обращенным внутрь, вершиной радости и глубиной печали. Он сажает семя в душе Охотника и устремляет его к океану. Он собирает Воинов. Рояль, этот дух семени, разжигает жертвенные костры и наполняет сердца любовью. Любовь превращает семя в росток, а тебя в Воина и дарит тебе врага. Поистине это царский дар. Враг силен и коварен, он ждет на тропе Войны. Он заставляет петь лук в руке Воина и обращает кровь в вино. Воин встречает Врага своего с открытым сердцем, и песня рвется из груди его. Только в наготе души своей он поразит сердце Врага стрелой. Любовь – начертано на ней. Тогда Враг откроет свою тайну и бросит Ночь к ногам Охотника. Благодарит Воин Врага своего, и становится семя бутоном. Садовник теперь ты. Дни и ночи проводит Садовник у Цветка, согревая его любовью, дни и ночи, пока…
А еще позже я написал шизофреническую повесть с этим названием. Вот только повесть эту я никому не давал читать, а раз так, то моя незнакомка не могла быть случайным человеком, психом или сообщником психа.
– Откуда ты знаешь про Мелиополис? – взволнованно просил я.
– Квантовый переход, Виталий Сергеевич, пожалуйста.
– Хорошо. Что надо делать?
– Пройти через дверной проем.
– И все?
– И все.
Она взяла меня под руку и подвела к дверному проему.
– Дальше вы должны идти одни, – сказал мне тип во фраке. Он перестал вопить, едва его подружка взяла меня под руку.
Затаив от волнения дыхание, я сделал шаг через дверной проем, и… ничего не произошло. А чего я собственно ждал? Что меня телепортируют в существующий только в моем воображении город? А ведь я, черт возьми, поверил! Поверил в чудо, как ребенок или последователь очередного Гробового. Так эффективно меня еще никто не тыкал носом в собственный идиотизм.
Мне оставалось лишь утереться с достоинством.