Мастера советского романса
Шрифт:
«стр. 284»
Лермонтовский цикл появился на три года позже пушкинского - в 1938 году [1]. В нем чувствуется более смелый, уверенный композиторский «почерк», разнообразнее стала гармония, интереснее фактура. Но зато пленительная непосредственность пушкинских романсов оказалась в какой-то мере утраченной. Цикл этот лежит в общем русле возрождения классических традиций, столь характерного для советского романса 30-х годов, а один из романсов («Портрет N. N.») даже имеет подзаголовок «Подражание Даргомыжскому».
Если в пушкинских романсах основное внимание композитора было сосредоточено
Играют волны, ветер свищет,
И мачта гнется и скрипит…
Весьма выразительны фактура и гармония в романсе. «Горные вершины». Намеренная статичность гармонии, «хоральность» фактуры приводят на память романс Листа на слова того же стихотворения Гете, которое свободно переложил Лермонтов в своих «Горных вершинах». Но интонация вокальной партии в романсе Свиридова - совершенно русская (как и в самом лермонтовском пересказе).
Каким бы тонким ни было музыкальное решение в названных выше романсах (а к ним можно добавить еще очень своеобразный по колориту «Силуэт»), они уступают в силе непосредственного воздействия на слушателя «Соседке», романсу, написанному совсем просто и бесхитростно.
Это опять - романс-песня, как и лучшие романсы пушкинского цикла. В его музыкальной стилистике ясно ощутима связь с русским бытовым романсом, с той
[1] Восемь романсов на слова М. Ю. Лермонтова (1938): «Парус», «Они любили друг друга», «Как небеса твой взор блистает», «Силуэт», «Соседка», «Горные вершины», «Портрет N. N.», «Тучки небесные».
«стр. 285»
наиболее благородной его ветвью, которая представлена, например, романсами Варламова «Пловцы», «Белеет парус одинокий» или известным дуэтом Вильбоа «Нелюдимо наше море». Традицию этих романтических песен о свободе и подхватил Свиридов в своей «Соседке».
Надо сказать, что влияние русского бытового романса (первой половины XIX века) сказалось в советской вокальной музыке вообще довольно сильно, хотя это обычно мало принимается во внимание. Но, пожалуй, оно сильнее в песне, чем в романсе; вспомним, например, некоторые песни Дунаевского, Соловьева-Седого, Блантера
Авторы романса опирались обычно на другие, более высокие традиции русской лирики, но Свиридову, с его очень ясно определившимся тяготением к «песенности в романсном жанре» оказалась весьма близкой именно бытовая русская лирика в лучших ее проявлениях, и, пожалуй, прежде всего творчество Варламова.
Тяготение к песенности очень ярко проявилось в цикле Свиридова «Слободская лирика» на слова А. Прокофьева и М. Исаковского [1]. В отличие от пушкинского и лермонтовского циклов, это - цикл сюжетно связанный. Один из «вечных» сюжетов искусства: любовь, разлука, свадьба милой - развернут здесь в обстановке русской деревни.
Выбранные композитором стихотворения советских поэтов, в особенности А. Прокофьева (М. Исаковскому принадлежит лишь одно: «Услышь меня, хорошая»), очень тесно связаны с современным фольклором: частушками, «страданиями». Это чувствуется не только в ритме,
[1] «Слободская лирика» (1938-1958, 2-я ред.). Семь песен на слова А. Прокофьева и М. Исаковского: «Свежий день», «Услышь меня, хорошая», «Русская девчонка», «Гармоника играет», «Ой, снова я сердцем широким бедую», «Свадьба милой», «Мне не жаль, что друг женился».
«стр. 286 »
Мне не жаль, что друг женился,
Что мою любимку взял,
Жаль, что шел - не поклонился,
Шел - фуражечку не снял.
то исконно песенные, лирические:
За оградой-палисадом
Лебедь белая плывет.
Если же взять поэтическую речь шире - в масштабе всего цикла, то контрасты будут еще ярче: сюда войдут и штампованно-газетные речения, вроде:
Из- за какого звона такой пробел ?
и уличные словечки «отлетный», «фартовый» и т. п.
Но при всем этом сплав получился органичный, естественный и, за редкими исключениями, подлинно поэтический.
В музыке этого цикла композитор очень смело идет в глубь современной «музыки быта», иногда беря ее интонации почти в цитатном, нетронутом виде. Примером может служить песня «Русская девчонка» с ее широкими интонациями и характерными подчеркнуто-традиционными каденционными мелодическими оборотами:
Еще ближе к быту песня «Гармоника играет», некоторые обороты ее прямо напоминают старую песню «Погиб я, мальчишка».
Идя этим путем, легко выйти за пределы хорошего вкуса, но Свиридову удалось избежать этой опасности. Прежде всего он находит способ отделить свою авторскую «речь» от «речи» изображаемого им персонажа.
«стр. 287»
В песне «Гармоника играет» (в которой композитор ближе всего подошел к опасной грани) он всячески подчеркивает характеристичность песни, вводя в нее говорок и, в сущности, превращая ее в песню-сценку, жанр, который впоследствии Свидиров так блестяще разработал в цикле на слова Бернса.
В том же плане трактованы и песни «Свадьба милой» и «Мне не жаль, что друг женился», то есть, в сущности, почти вся вторая половина цикла.
Таким образом, типические бытовые интонации ставятся в новый контекст и потому меняют свою эстетическую функцию. То же происходит и в песнях, не имеющих характера сценки, но там изменение контекста достигается другими средствами. Песенные интонации в партии голоса, гармонные и балалаечные переборы в партии фортепиано подчиняются композиционным принципам камерного жанра и звучат уже по-иному, облагороженно. Один из довольно типичных примеров - мелодия песни «Мне не жаль, что друг женился», где начальная интонация, явно связанная с музыкальной «лексикой» лирических частушек-«страданий», очень широко и уже совсем не по-частушечному распевается: