Матка
Шрифт:
Старатели, услышав бесспорно адекватное замечание, дружно закивали.
— В таком случае вы понимаете, что для улучшения местного климата и увеличения плодородия почвы совершенно необходимо вызвать сюда как минимум два-три горячих источника? — терпеливо продолжила Беля голосом психиатра, беседующего с безнадежным больным.
— Это было бы здорово, но мы не умеем вызывать источники, — мягко отозвался кто-то из толпы.
Беля молча закатила глаза; она явно недоумевала, как старателям вообще удалось выжить до сих пор. Некоторое время она мрачно прохаживалась туда-сюда,
— Ну ладно. Я покажу вам, к чему следует стремиться. Я построю себе хибарку вон там, на утесе. Как вы понимаете, сама-то я не намерена разделять с вами все прелести первобытной безыскусственности… А вам, для начала, назначим времянку. Я подскажу, что делать, — великодушно добавила она, очевидно не рассчитывая больше на сообразительность подопечных.
Последующие события заставили старателей забыть обо всех превратностях прошедшего дня, обо всех опасностях будущего и обо всех сомнениях относительно Бели.
Сосредоточенно умолкнув, Беля прошлась по долине, а затем сделала несколько широких движений, напоминавших танцевальный этюд; через некоторое время старатели поняли, что между ее жестами и скалой, на которую Беля даже не смотрела, появилась необъяснимая связь. В воздухе замелькали прозрачные блики, послышался пронзительный скрежет, посыпалась каменная пыль, и в глыбе на высоте двадцатого этажа появились прорези, словно кто-то распиливал гору изнутри. Раздался отдаленный гул, поднимавшийся, казалось, из самой толщи земли, от утеса отделился кусок породы размером с небольшой дом и по воздуху поплыл над долиной. Беля посадила его на живописном крутом склоне и пошевелила пальцами, словно подзывая кого-то к себе; порода внутри кубической глыбы стала крошиться и рассыпаться по сторонам, оставляя пустые прорези для окон, дверные проемы, коридоры и комнаты.
— Стекла я себе потом поставлю, зеркальные, — небрежно махнула рукой Беля и ограничилась тем, что выбила в скале головокружительно высокую лестницу, каскадом сбегавшую от крыльца к долине. — Добывать более ценные материалы вместо того, чтобы хвататься за первый попавшийся невзрачный, хоть и прочный камень, я вас тоже научу позднее, — добавила она и внезапно, резко развернувшись, ударила ногой в отвесную скалу за ее спиной. Камень треснул, выпало несколько осколков, и вдруг блеснули и брызнули широкие светлые струи воды.
— Это питьевая, — прокомментировала Беля.
Потом она топнула сапогом в землю и отошла на несколько шагов, словно наощупь поводя руками по сторонам. Обширная овальная площадка с ровными краями начала оседать и разламываться. Каменные осколки рассыпались по сторонам, и образовалась округлая гладкая чаша, в которую стекала вода из источника.
— Это купаться, — пояснила Беля.
Глядя прямо перед собой, она протянула руку над бассейном, и в воде заплясали радужные блики. На гладких каменных стенках появился рельеф из больших рыб и волнистых водорослей.
— Это для красоты, — сообщила Беля. — А подсветку я вам делать не буду. Научитесь — сами сделаете, — резюмировала она, встряхнула рукой и устало повернулась к старателям.
— Объяснять,
С этими словами Беля щелкнула пальцами, и в воздухе появился ослепительно сверкающий кристалл размером не больше пуговицы, разбрасывающий вокруг себя шипящие молнии и яркие снопы искр. Старатели отшатнулись. Беля ухватила кристалл рукой, и между ее пальцев вспыхнули длинные лучи, рыжие и золотые.
Беля направила один из лучей в бассейн, и через несколько мгновений вода в достаточно объемной каменной чаше закипела. Беля вытянула руку и направила один из лучей на кубическую новостройку. Из окон дома во все стороны брызнул густой желтый свет, словно внутри начался пожар.
Беля снова повернулась к старателям, подняв камень над головой.
— Направление действия задается волей, — раздельно произнесла она. — Характер действия определяется воображением. — Обведя подавленных старателей внимательным взглядом, она, по всей видимости, решила, что на сегодня впечатлений хватит, подбросила искрящийся камушек в воздух, и он исчез.
Беля снисходительно склонила голову к плечу и встала в театральную позу, уперев кулак в бок и отставив в сторону ногу.
— Герчеяуре, — вздохнула она. — Вы осознаете бездну невежества, из которой вам предстоит выбираться?
— Не осознаем, — хмуро процедил кто-то.
Беля удовлетворенно улыбнулась.
— Для начала достаточно, — обронила она.
Первую ночь Беля милостиво позволила старателям провести в машинах, но потом решительно потребовала перехода на, по ее собственному выражению, "натуральное хозяйство". О продуктах и вещах, которые можно было достать на развалинах ушедшей в прошлое цивилизации, Беля велела забыть. Быт лагеря постепенно наладился в стиле первобытной общины с непременной долей своеобразного шаманизма в любом предприятии.
Охоту Беля не начинала без театрализованного представления с самой собой в роли животного. Она объясняла, что, отождествившись с предполагаемой добычей, можно выйти на связь с осознанием вида — "тотемом, для краткости" — и договориться с ним об изъятии нескольких конкретных существ без ущерба для общего равновесия. Старателей она заставляла притворяться охотниками, а выйдя из транса, в подробностях сообщала, по какому маршруту нужно пройти в лесу и какая в итоге получится добыча. Старатели поначалу воспринимали "поддельную охоту" как бессмысленный балаган, но предсказания Бели сбывались так точно, словно все действительно решалось заранее, а экспериментаторы, отправлявшиеся в лес самостоятельно, один раз заблудились, а другой раз вернулись ни с чем, объяснив, что вообще-то встретили лося, но тут вдруг подумали, что "если Беля права насчет равновесия, то у всех будут проблемы".