Майенн
Шрифт:
Чом шумно вздохнул:
— Они прикончат нас поодиночке.
— Мы будем бороться. Надо только держаться всем вместе и быть предельно осторожными. Не стоит задерживаться из-за мелочей. Будьте настороже, держитесь поближе к деревьям. Путь обратно проще: он нам известен. Давайте торопиться.
Дюмарест пошел впереди, прокладывая путь; его глаза ни на секунду не упускали из вида любую тень, любое колебание ветви, отсекая возможную угрозу. Копье он держал наготове, способный в любой миг отразить внезапное нападение. Впереди сверкнула серебряная нить. Эрл осторожно обошел ее слева; его спутники следовали за ним, доверяя ему и полагаясь на
— Эрл! — Чом подбегал сзади; Сак и Дарока следовали прямо за ним. — Осторожно! Сзади!
Дюмарест резко повернулся: страшный саблезубый хищник, оскалив пасть и выпустив когти, распластался в воздухе в прыжке. Эрл присел, уперев копье в землю, и нацелив его наконечник в грудь, в сердце хищника. Тот опустился на землю, навалившись всей тяжестью на остро отточенный конец. Раздался рык ярости и боли. Дюмарест, не теряя ни секунды, вонзил деревянный нож в сверкающий глаз зверя и громко скомандовал:
— Скорей! Бежим!
Дюмарест проламывался сквозь ветви и кустарник, слыша дыхание Чома и Сака, бегущих следом. Впереди светлело. Эрл заметил небольшую поляну, которая вела на опушку леса. Он бросился туда, доставая на бегу нож…
Дюмарест остановился. Вокруг было неожиданно пустынно и странно тихо. Ничего. Никого. Ни одного жуткого хищника.
Ни одной серебряной нити. Никто не нападал на них и не угрожал. Только он и его друзья, задохнувшиеся от быстрого бега, все еще не пришедшие в себя после пережитых опасных мгновений, инстинктивно сжимающие в руках оружие…
Дюмарест прислушался, стараясь расслабиться и прийти в себя. Неожиданно он почувствовал резкий холод, пронзивший все его тело, замораживающий тело и останавливающий кровь…
— Что-то невообразимое, граничащее с безумием, — произнес Дарока. Он выпрямился и сдвинулся чуть вправо с видимым усилием. Его лицо посерело, осунулось, вдруг явно проступил его возраст. Исследователь, бороздивший бескрайний космос ради случайных любопытных находок, и открытий умер. Теперь, как и все, он стал обычным человеком, стремящимся выжить.
— Это просто безумие, — еще раз сказал он. — Что же это за тест? Какое отношение он имеет к определению понятия любви?
Дюмарест не ответил ему, идя впереди остальных. Слева высились скалы, справа подступали темные и угрожающие лесные заросли… Путь стал немного легче. Каменистая тропа у подножия скал была твердой и гладкой; попадавшиеся изредка валуны было легко обойти. И на протяжении всего их нового пути им не попалось ни одной коварной серебристой нити, и не было видно парящих существ или диких зверей.
Только усиливающийся холод неотступно преследовал их, заставляя быстро передвигаться, подгоняя и предостерегая.
— Может, нам стоит развести костер? — предложил Чом, — отдохнуть, поспать немного, наконец. Не мешает и перекусить: на деревьях должны быть какие-то плоды.
— Тогда мы наверняка замерзнем, — возразил Сак.
— Это не факт. Если перед нами поставили конкретную цель, то какой смысл отнимать наши жизни?
— Мы
— Так пусть он подождет, черт возьми! — Чом с размаху ударил дубинкой по стволу ближайшего дерева; его щеки пылали, лицо исказила злобная гримаса, — что для меня значит жизнь твоего брата? Если он уже мертв, то нам незачем торопиться, если же он жив — то может подождать и еще немного! Если мы сделаем привал, остановимся, то этот Тормайл может появиться снова. Его слова прояснят положение куда лучше, чем все наше бессмысленное путешествие!
Дюмарест сказал резко:
— Вспомни Харга. Что с ним случилось?
— Он пытался играть и проиграл.
— Ты хочешь испытать фортуну, как и он?
Чом качнул головой:
— Нет, конечно, но неужели все сводится к этому? Мы уже достаточно долго играем в его игру. И если ему нужна только любовь, то нас здесь четверо, чтобы удовлетворить это его желание. Ни одна женщина не сможет полюбить мужчину, который ведет себя подобно мыши.
— Но он не женщина, — веско произнес Эрл, — почему ты постоянно забываешь это?
Дюмарест понимал, что им проще представлять Тормайла именно в женском обличье: женщина, как-никак, менее опасна, чем неживое электронное существо, лишенное эмоций и сострадания. Но она была женщиной не больше, чем те существа, которые нападали на них в долине, или вся планета, на которой они оказались. Женское обличие было одним из произведений планетарного мозга — наиболее совершенным и, поэтому, наиболее опасным.
Дарока поскользнулся, выронив копье и, стараясь удержать равновесие, в изнеможении прислонился к валуну у тропинки. Он был бледен, пот проступил на его лице; у него просто не было сил продолжать двигаться. Казалось, наступил предел его человеческих возможностей.
— Оставьте меня, — прошептал он, — я пойду следом сразу, как только немного отдохну.
Чом смотрел на Дароку, притопывая ногами и стуча руками одну о другую; кожа его лица покрылась тонкой изморозью:
— Тогда он умрет, — заявил он безапелляционно, — и если в тебе еще осталась хоть капля великодушия, Эрл, ты должен облегчить его мучения.
— Убить его? — взгляд Сака переходил с одного на другого. — Вы, похоже, шутите. Как можно убить живого человека?
— Как можно? — Чом пожал плечами. — У тебя просто кишка тонка, мой друг, и глупый умишко. Продукт цивилизации, привыкший к комфорту, теплу и уюту! Но и я, и Эрл выживали в подобных жестких условиях, и не однажды. В таких условиях человек может положиться только на себя и друзей. Что ты собираешься делать с ним? Мы должны двигаться быстро, и наши силы тоже не беспредельны. Если мы бросим его, то он начнет замерзать, обледенеет, наконец, впадет в кому и умрет в страшных муках. Один удар копья избавит его от всех страданий. Быстро, чисто и великодушно.
— Варварство! — Сак был не совсем прав, но Эрл не тратил время на спор. Любой человек есть отражение общества, цивилизации, воспитавшей его, и нельзя осуждать его за ошибочное убеждение, что он проявляет доброту и милосердие, оставляя жизнь товарищу, продлевая его агонию в подобной ситуации. Но Чом тоже не прав: смерть не была в данном случаем единственно возможным проявлением человеколюбия. Дарока был изможден, измучен, готов отказаться от дальнейшей борьбы, но каждый человек способен гораздо на большее, чем ему кажется; организм хранит запасы и резервы энергии, которые надо просто высвободить и использовать вовремя.